– Аглая, перестаньте говорить загадками, – попросил Федор, – ей-богу, уже голова от них болит. Прямо какое-то местное поветрие. Не верю я в вашу подземную чудь. Не верю и не хочу верить.
– А про каких пришельцев из нижних пещер вам рассказывал старик? – Аглая дернула уголком губ.
– У господина ротмистра в мозгах мутилось от долгой жизни в людоедской пещере.
– Как хотите, – с напускным безразличием сказала девушка. – Вообще-то никаких загадок. Просто вас хотели принести в жертву, вот и все. Независимо от вашей веры или неверия.
– В жертву?!
Федор расхохотался, но вдруг осекся и помрачнел. Вспомнил, как Попутчик говорил о «цене», которую взяли «они», но при этом не отдали ничего взамен, в точности по правилам дикого воровского рынка.
– Надо бы оформить могилу, – сменил он тему, кивнув на крест с табличкой «Офицер Русской армии».
Незаметно для себя они проделали путь до сгоревшей церкви, на месте которой уже рыли яму под фундамент.
– Имя известно – Петр. Отчество у старика ротмистра вылетело из памяти.
Звание. Дата смерти – девятнадцатый год, где-то после Пасхи. Год рождения неизвестен. Что еще?
– Причина смерти, – подсказала Аглая. – Бунт младших офицеров? Они сочувствовали большевикам?
– Непохоже. Плеснев говорил только за себя. И красным он предпочел кержаков, замуровался с ними в пещере на всю жизнь.
– Тогда это не могло быть рядовое недовольство. Чтобы младший по званию стал на глазах у всех стрелять в командира полка – для этого нужен сильный мотив.
Сильнее личной ненависти. Он ведь знал, что за это не к медали представят.
– Если бы не начался бой, его скорее всего расстреляли бы. Но только в том случае… – Федор замолчал, пораженный внезапной мыслью.
– В каком?
– Если полковник Шергин сам не перешел на сторону красных. Или по крайней мере не высказал такую возможность.
– Это серьезное обвинение, – нахмурилась Аглая. – Слово не воробей… Теперь вам придется или доказать это, или опровергнуть.
– А может, – Федор сделал над собой усилие, – не нужно копаться? Что если это окажется правдой?.
.
– А если да – отречетесь от вашего прадеда? – с вызовом посмотрела на него Аглая.
– Вообще-то я далек от политики, – вяло промолвил он. – Но честь мундира, знаете, такая штука…"
"– Ему это было известно не хуже вас, я думаю, – ее голос звенел струной. – В любом случае его выбор – это история. А от собственной истории, какая бы она ни была, не отрекаются.
