– Усаживайтесь, мадам, – слащаво сказал Ане мелкий мужчина, что называется «метр с кепкой», открывая дверь громоздкого чёрного джипа.
Его бугристое лицо напоминало рубленый бифштекс в школьной столовой и, судя по обширной лысине и избороздившим лоб морщинам, Саше Кожину давно перевалило за сорок. С Виленой Гуговной бывший ученик держался почтительно и возражать не смел, послушно кивая головой на каждую её реплику.
Аня от души расцеловала старушек в солоноватые от слёз щёки и неуклюже вползла на заднее сиденье огромной машины.
Места здесь – хоть пляши! Но плясать, тем более на сиденье чужой машины, совсем не хотелось, а в голове крутилась мысль о том, что в городе придётся снова столкнуться с Кириллом, Андреем и Жанной. И эта вероятность отравляла ей всё существование. Да и, по правде сказать, оставаться одна дома Аня тоже побаивалась, ведь её ключи остались в брошенном в гостинице рюкзаке.
Немного утешало, что домой можно попасть без проблем.
Однажды, случайно захлопнув дверь, Ане пришлось изрядно побегать за слесарем, чтобы открыть замок, и с тех пор она стала оставлять запасные ключи у соседки, почти не выходящей из дома.
Машина еле слышно заурчала мощным мотором и мягко тронулась, мгновенно набрав скорость.
– А что ваша подруга с вами вернуться не захотела? – заинтересованно спросил Саша Кожин, бросив на Аню взгляд через зеркало заднего вида.
Она улыбнулась, представив неугомонную Нонну Максимовну с её непосредственной детской восторженностью.
– Решила остаться в Олунце и работать в музее. Наши дамы удивительно быстро сдружились.
– Дружить Вилена умеет, – подтвердил Кожин. – Мы, школьники, любили её, как мать родную. Знали, какая беда ни нагрянь – Гуговна всегда в школе и всегда поможет.
– У неё что, нет семьи?
Спросить об этом саму Вилену Гуговну Аня не решилась.
– Есть брат, где-то в Москве, – ответил Кожин, сбрасывая скорость на повороте.
– А замужем Вилена не была. Мать мне рассказывала, что местные женихи ею брезговали: черномазая, собой невидная, да ещё учительница, и значит, с утра до ночи тетрадки проверять будет, а не хозяйство вести. Вот она в девках и засиделась. Правда, говорят, к ней заезжий инженер с Украины сватался, когда она уже в возрасте была. Но она отказала. Не захотела из Олунца уезжать. «Здесь, – сказала, – родилась, здесь и помру».
