Острый слух Сурепкиной уловил бульканье воды в стакане и спокойный голос Константина, сказавшего:"
"– Ираида, сядь, выпей воды и расскажи всё по порядку. Я ровным счётом ничего не понимаю.
– В аресте твоего отчима замешаны поэты Багрицкий или Михалков, я уверена, – глухо сказала женщина.
От названных фамилий у Сурепкиной сладко заныло в животе. Как замечательно удалось ей, простой советской гражданке, приобщиться к миру искусства.
– Не говори ерунды, – возразил гостье Константин, – с какой стати уважаемым людям писать доносы? Они и сами достаточно знамениты.
– Как ты не понимаешь? – раздался ответный визг. – Они оба завидуют Кумачёву. Завидуют и интригуют. Ходят слухи, что товарищ Сталин хотел поручить Демьяну написать песню о Стаханове! Надеюсь, тебе не надо объяснять, что после этой работы Кумачёва ждал триумф и сталинская премия. И вот результат злостных наветов. Он арестован… Ты должен! Ты обязан мне помочь! Я твоя мачеха в конце-концов!
«Мачеха! Ясненько», – шмыгнула носом Аглая Борисовна, мгновенно соображая, что Константин Саянов, оказывается, Кумачёвский сынок.
Это вам не хухры-мухры!
Сурепкина обратила внимание, что не слышно голоса Аньки. Вот хитрюга, затаилась и молчит, знает, что и у стен есть уши. Но ничего, хоть слово, да вставит, а уж она, Аглая, не сплохует. Запишет в память сказанное достоверно, как на граммофонную пластинку.
Ждать пришлось недолго, Анна, действительно, заговорила:
– Ираида Марковна, скажите, какой помощи вы ждёте от нас?
В комнате запищал ребёнок, снова звякнул стакан, скрипнула кровать.
С колотящимся сердцем Аглая Борисовна ждала ответа с таким напряжением, словно за дверью этой комнаты решалась её судьба.
После длинной паузы, женщина сказала:
– Вы должны помочь мне деньгами. У меня совсем ничего нет. Был обыск. Все документы конфискованы и опечатаны.
– Аня, у нас есть деньги? – послышался голос Константина.
– Есть.
Шорох в комнате подсказал Сурепкиной, что хозяева достают свои сбережения.
– Вот, всё что есть. Копили, чтобы снять дачу на лето.
– Спасибо, Костя.
По-кошачьи зажмурившись, Сурепкина стала медленно отползать назад, как вдруг Саяновская дверь резко распахнулась и около Аглаиного носа встали мужские ноги в клетчатых тапках.
– Аглая Борисовна, что вы здесь делаете?
– Лежу, – слабым голосом отозвалась Сурепкина, – мне плохо. Я шла в туалет и потеряла сознание, – для наглядности она проворно перевернулась на четвереньки и попыталась вытошнить на Константиновы домашние туфли.
