Жадновата она, правда, втридорога ломит, ну да Бог ей судья.
Тётя Маша осуждающе сжала полные губы, но слово своё сдержала и, благодаря барынькиной жадности, у Ани появилось чудное синее платье в мелкий белый горошек. Платье сидело как влитое, а крошечный белый воротничок очень шёл к Аниному лицу.
Мужу она платьем не хвасталась, решив сделать ему сюрприз. Но Екатерине Васильевне показала. Сначала бывшая балерина одобрительно улыбнулась, но секундой позже, сцепила у груди тонкие ручки и охнула:
– Милая Аня, разве так можно? Как тебе не стыдно?
– А что такое? – переполошилась Аня, теряясь в догадках, самой худшей из которых ей виделась дырка на обновке.
Но, к счастью, платье оказалось цело, а Екатерина Васильевна намекала совсем на другое – предметом её негодования служили Анины брови.
– Приличные девушки такие брови сейчас не носят, – безапелляционно заявила старушка и чуть не силком усадила Аню на стул у окна. – Закройте, душечка, глазки.
Решив не перечить старшим, Аня покорно закрыла глаза и тут же ощутила резкую боль.
– Ой, Екатерина Васильевна, что вы делаете?
– Как что? Щиплю вам брови.
– Щиплите?
– А как иначе? – старушка показала растерянной Ане блестящий пинцетик и важно изрекла: – Красота требует жертв. Но вы, Анечка, не беспокойтесь, я сделаю вам бровки формы «стрела Амура».
Она снова занесла над Аниной головой орудие пыток, но Аня решительно закрыла лицо руками:
– Екатерина Васильевна, я вам очень благодарна, но никаких стрел Амура. Обойдусь тем, что есть.
– Ну вот, – надулась соседка, – я так и знала, что современные барышни не желают быть изящными и соблюдать политес.
– А как же Софа? – поинтересовалась Аня.
Екатерина Васильевна презрительно фыркнула:
– О чём вы говорите? Софа вульгарна, как шансонетка из портового кабаре. Её брови – не стрела Амура, нет! Обратите внимание, они подбриты в наихудшей манере дешёвых модисток. Нам, кордебалету Мариинского театра, запрещалась даже смотреть в сторону подобных девиц, а подражать их облику считалось скандалом!
Отступя на шаг от кресла, Екатерина Васильевна оценила Анины волосы и продолжила: – Анечка, милая, позвольте, я хотя бы сделаю вам причёску?"
"Работа над причёской заняла изрядную часть свободного времени, но, когда Аня взглянула на себя в огромное зеркало в комнате Екатерина Васильевны, ей стало весело.
Хотя её брови и не напоминали стрелу амура, но избавившись от нескольких лишних волосинок, вдруг выразительно подчеркнули синеву глаз, почти в тон синему платью.
