Думая, что ей придётся долго приспосабливаться к коммунальным отношениям, Аня не заметила, как к ней подошла невысокая стройная старушка с неестественно прямой спиной. Про таких в народе говорят: «Палку проглотила». Она заглянула Ане в лицо, поднесла палец к губам и таинственно прошептала:
– Пойдёмте ко мне. Я вам поиграю. – Не успела Аня сообразить, что ответить, как старушка распахнула дверь комнаты и сделала гостеприимный жест, не оставив Ане выбора: – Прошу.
Небольшая комната соседки была почти вся занята сверкающим пианино густо-вишнёвого цвета.
Инкрустированная перламутром рама величественно несла два серебряных канделябра с толстыми розовыми свечами.
Аня подумала, что такой инструмент больше подходит не для ленинградской коммуналки, а для королевского дворца, да такого, чтоб под его окнами непременно расстилался райский сад с прогуливающимися павлинами, а по сторонам дорожки били фонтаны.
Словно прочитав её мысли, хозяйка этого великолепия осторожно оглянулась на дверь, в приоткрытую щёлочку проверила, чтобы никто не подслушивал, и сказала:
– При императоре Александре Третьем это пианино подарил мне один поклонник.
Говорят, его заказал для дворца Сан-Суси германский кайзер Фридрих, а мой воздыхатель перекупил. Я тогда была невероятно молода и красива…
Изящными пальцами старушка указала на стену, где в полированных ореховых рамках вкривь и вкось висели акварели юной танцовщицы и горделиво спросила:
– Узнаёте?
Хотя узнать в сморщенной старушке юную деву, напоминающую цветок, представлялось довольно трудным делом, Аня согласно кивнула.
Соседка заулыбалась и церемонно выпрямилась:
– Позвольте представиться: Екатерина Васильевна Лисовская, бывшая балерина, а ныне гардеробщица в Мариинском театре.
– Аня, – скромно ответила Анюта, во все глаза глядя на приосанившуюся Екатерину Васильевну. Она подумала, что наверняка балерине есть о чём рассказать и что вспомнить.
За своё короткое пребывание в Ленинграде она уже встречала таких чистеньких, аккуратных старушек с тщательно уложенными волосами и детскими глазами.
И каждый раз после разговора с ними у Ани щемило сердце от затаённой нежности.
Откинув крышку фортепиано, Екатерина Васильевна торжественно подняла кисти рук и, плавно опустив их на клавиши, произнесла:
– Гендель. Адажио.
Нежная, плавная мелодия, наполнившая комнату, окутала Аню волшебством, мягко качая душу на тёплых волнах незримого звука.
