Одна надежда, что авось Дикий Барин скоро натешится, наиграется и прекратит её зря учить.
В этот день всё валилось у Ани из рук. Не радовал даже Нгуги, сновавший по дому со скоростью ветра и задорно подмигивающий ей то одним, то другим глазом. Единственно, что доставляло удовольствие – однорукого хозяина она больше не видела. Обед Нгуги отнёс к нему в кабинет, а когда Алексей Ильич прошёл через кухню на улицу, она успела спрятаться за кадушку с водой.
На всякий случай, если вдруг вечером мучитель захочет заставить её повторить буквы, Аня старалась держать азбуку в уме, но буквы быстро выветривались из памяти, расползаясь во все стороны.
Они представлялись Анюте диковинными зверюшками, которых надо собрать в кучу, а потом выстроить по порядку.
Буква «А» виделась похожей на длинноногую цаплю, «Б» напоминала пузатую белку с загнутым над головой хвостом. Противная «В», как выдра, норовила ускользнуть в конец алфавита, а буква «С» хрюкала свиным пятачком.
От расстройства, что она никак не может освоить грамоту, Анюта даже поплакала, найдя укромный уголок в кладовой.
Постепенно успокаиваясь, она принялась читать молитву Богородице, горячо прося Заступницу Небесную не оставить её без помощи, и вразумить, и защитить, и ниспослать терпения в такой тяжкой напасти, как грамота."
"После молитвы стало чуть полегче, и Аня надумала выпросить у бабы Кати бумажную иконку и тайком пристроить её в горнице. Авось хозяин не заметит, а дом всё же будет под святой защитой.
Икон в доме Алексея Ильича не было. Годом раньше для Ани была бы чудовищной мысль, что в чьём-то доме нет ни одной иконы, даже самой маленькой. Но прошлой зимой в Дроновку приехал уполномоченный из Краевого комитета бедноты с тремя солдатами. Ударом колокола он собрал сельчан перед церковью и заявил, потряхивая зажатым в руке пистолетом:
– Бога нет!
– Как нет? – ахнули сельчане.
А бабы от таких богохульных слов даже уши закрыли.
– Так, нет! – напрягая голосовые связки, выкрикнул уполномоченный.
– Если бы ваш Бог был, он бы поразил меня ударом грома. А вот он я! Весёлый и здоровый, стою как ни в чём ни бывало.
Рыжий кузнец дядя Ерёма, одной левой сгибавший подковы, закраснел лицом и, выпростав руки из-под фартука, рявкнул:
– Я тебя и без небесного грома поражу так, что не встанешь!
– Правильно! Гнать богохульников! – заволновался народ. Но по бокам от дяди Ерёмы тотчас встали два красноармейца с винтовками, и народ замолчал.
