Невидимая преграда, разделяющая её с любимым человеком, вдруг рухнула и рассыпалась грудой звенящих осколков. Радость, фонтаном бьющая из Аниной души, оторвалась от тела, взлетела вверх и закружилась над площадью, высветляя лица хмурых прохожих и досужих зевак. Глядя на красивую смеющуюся пару, улыбались дамы на скамейке, побулькивая термосом со сбитнем, похохатывал сбитенщик, ласково склоняя голову, сиял морщинками старенький батюшка в светлой рясе.
Осмелев, Александр Карлович вплотную приблизился к Ане и бережно взял её руки в свои.
На этот раз Аня не отвела сияющих глаз от дорогого лица, понимая, что безвозвратно тонет в тёплой волне их общей любви.
– Анна Ивановна, Анечка, милая, родная, ты выйдешь за меня?
Вместо ответа Аня положила ладони на грудь Александра, Саши, Сашеньки, чувствуя, как под тонким сукном мундира быстрыми частыми толчками бьется его сердце. Нет, не его – её сердце, ведь только что он подарил его ей.
Отныне и довеку.
Найдёнова
Если нагреть палец около тёплого бока печки, а потом приложить его к заиндевевшему стеклу, то появится крошечная проталинка, через которую можно разглядеть, как по заснеженной улице идут в избу-читальню мальчишки из соседних дворов.
Каждое утро Анютка так делала, жадно приникая глазом к прозрачной круглой капельке размером с копейку.
Сашка, сын скорняка дяди Марка, плотно закутан в новенький овчинный тулупчик, а сынишка вдовицы Прони, рябой Сенька, одет в подбитую ватой фуфайку с материного плеча. Холодно, зябко, но лица у парнишек весёлые, озорные, а смех такой звонкий, что проникает даже в заваленную снегом Анюткину избушку с одним оконцем.
Школа в Дроновке открылась в прошлом, двадцать четвёртом году, когда в село приехала весёлая курносая девка в красном платочке – из-бачка Маруся. Старики помнят, что в прежние времена стараниями купца Веснина здесь была устроена настоящая школа с приезжей из города молоденькой учительницей. Но с купцом случилось несчастье, и его дочь Анна Ивановна, продав жестяную мануфактуру в Дроновке, подалась в столицу.
Без крепкой хозяйской руки оборотистого Веснина жестяное ремесло быстро зачахло, а мастерская сгорела от удара молнии. Волей-неволей пришлось деревенским мужикам идти на отхожий промысел.
Те хозяева, что позажиточнее, перебрались в уездный Ельск, а то и в губернский Олунец, оставив село доживать свои дни как чахоточную старуху в богадельне. Только и теплилась жизнь, что у церкви святой Троицы, но и на ту комиссары приказали замок навесить.
