Она старалась не нагружать едва зажившую после перелома руку, но травма всё равно давала о себе знать, и время от времени Ане приходилось стирать со лба холодную испарину, выступающую от боли.
Пока возилась с нянюшкой, пришёл час растапливать плиту и готовить завтрак. Дрова попались влажные и никак не желали загораться. Добившись первого весёлого огонька, лизнувшего полено, Аня заметила, что вся перепачкалась сажей.
Затем поднялся батюшка и долго ковырял ложкой густую пшенную кашу с жареным луком, обильно усыпая крошками поседевшую бороду.
Когда на ближайшей церкви заблаговестили к службе, Аня уже успела сбегать на рынок и прикупить свежих продуктов к обеду. Обычно она брала мясо только у одного хозяина – молчаливого мужика, подстриженного «в скобку». Он торговал споро, молча, никогда не обвешивал и не навязывался с глупыми шутками.
Молоко и творог разносила по квартирам курносая чухонка в белоснежном фартуке и туго повязанном платке, понравившаяся Ане своей опрятностью.
За товар она брала недорого, молоко было жирным, творог отменным, и Аня считала, что с молочницей им очень повезло.
По приезде в Петербург Аня сразу решила не брать прислугу в целях экономии, взвалив на свои плечи все хлопоты по хозяйству.
Доходный дом, рекомендованный Матрёной, оказался именно таким, каким его обрисовала кухарка: тихое место в Коломне, неподалёку от белокаменного храма, органично вписанного в круглую площадь, и скромная квартирка на четвёртом этаже, состоящая из трёх небольших комнат и кухни.
Столица ошеломила и заворожила Аню с самой первой минуты, как только их маленькая семья вышла из ворот Николаевского вокзала на шумный Невский проспект.
Серое рваное небо невесомым пологом укутывало высокие дома с лепными фасадами, сквозь редкие прорехи в тучах приоткрывая золото куполов и шпилей. Небо давило на город, растекаясь озером по его улочкам, то прямым и широким, то узеньким и потаённым.
«Величие и мощь», – вот те два слова, которые пришли Ане на ум, когда она пыталась охватить взглядом прямую, как стрела, перспективу Невского, увенчанную гранёной иглой Адмиралтейства.
С тех пор прошло два месяца, но первая влюблённость в город не проходила, уступая место прочной привязанности. Бессистемно блуждая по гранитным набережным рек и каналов, Аня с каждым днём всё яснее понимала, как все глубже и глубже врастает в петербургскую почву, становясь малой частицей огромного целого.
