Сумма изъятого набирается изрядная, выправляй купеческое свидетельство и бери дело Ермолая Поликарповича в свои руки.
Порой дом Вороновых представлялся Ане огромным кувшином, куда, как струйки мутной воды, стекались сплетни и слухи. Каждая из знакомых дам сочла своим долгом нанести их семье визит, взахлёб пересказывая новейшие известия.
Посетительницы жадно рассматривали Анино лицо, выискивая на нём следы пережитого, выражали сочувствие по поводу сломанной руки, а затем с неприкрытым любопытством расспрашивали о происшествии на дороге.
По ходу повествования визитёрши ахали, закатывали глаза и возмущенно трясли головами с тщательно уложенными причёсками. Укрыться от их бесцеремонной жалости не представлялось никакой возможности, потому что дамы не стеснялись следовать за Аней даже в спальню, объясняя это своим горячим желанием немедленно протянуть ей руку помощи.
Высокая черноглазая кокетка Леночка Кузьмина, дочь гражданского инженера, в избытке чувств всплёскивая ладошками, сообщила Ане и Марише, что учитель истории господин Свешников от стыда за племянника слёг с сердечным приступом и, едва оправившись, ночью отбыл в неизвестном направлении.
"
"От этой печальной новости про Евгения Петровича у Ани сжалось сердце. Она представила, как несчастный господин учитель, истерзанный несмываемым позором, блуждает сейчас по деревням и не знает, где преклонить голову. И снова затопила ярость на Алексея, не щадящего души и судьбы даже самых близких людей.
Наверное, она до самой смерти не забудет ту минуту, когда сдёрнула накидку с головы грабителя и, отшатнувшись, ясно и чётко рассмотрела грубое лицо с хищным выражением, ещё недавно казавшееся ей добрым и светлым.
Пел песни, говорил хорошие слова, признавался в любви, рисовал…
Как только Аня смогла встать на ноги, она сорвала со стены свой портрет, нарисованный Алексеем. Сама мысль о том, что её черты рисовались пером в руке убийцы, вызывала отвращение. Разорвать! Уничтожить! Но в последний момент она решила оставить портрет себе, как назидание собственной недальновидности и беспечности.
Разве так вела бы она себя, если бы знала обо всём наперёд? Как она была слепа! Не разглядела фальши, притворства, жестокости. Глупая. Глупая и наивная! Из-за мнимых достоинств Свешникова она ещё имела дерзость выказывать презрение благороднейшему человеку – Александру Карловичу. Аня по сию пору ощущала на щеке его тёплое и нежное дыхание.
