Слушая незамысловатый рассказ няни, Аня начала понимать происходящее. Если Прокла корила батюшку Васькой Косматовым, значит, она имела к нему отношение. Может быть, она его жена или сестра?
– Няня, скажи, а была ли у Косматова семья?
Анисья ненадолго задумалась:
– Да вроде была. Не скажу точно. Больно уж много лет с той поры прошло. Ты тогда ещё в люльке качалась. Но бабы судачили, что Васька путался с какой-то бабёнкой из местных и, по слухам, имел от неё двух детей. Дочку и сына.
«Дочку и сына, – мысленно повторила Аня, понимая, что это объяснение всё ставит по своим местам.
– Скорее всего, Прокла с офеней – дети Васьки Косматова».
Она потёрла лоб рукой, подумав, что если батюшка, пусть и в честной борьбе, убил Проклиного родителя, то Прокла вполне могла замыслить чёрную месть. Да и отомстила им тем же огненным способом, каким действовал её отец, наверняка неспроста.
Тогда становилась понятна суть этих странных записок и навязчивое желание сообщить Весниным о расплате.
Бросив недоеденную кашу, Аня вскочила:
– Я должна рассказать это Александру Карловичу!
Слова о бароне фон Гуке выскочили сами собой.
Смутившись своего порыва, Аня заметила, как Анисья многозначительно переглянулась с Маришкой и нахмурилась, немедленно сев обратно и нехотя принимаясь за остывшую пшёнку со сливками.
Съев пару ложек, она отодвинула тарелку, не в силах сидеть спокойно. Обсуждать услышанное от Анисьи, строя догадки и домыслы, ей не хотелось.
Виновато взглянув на Маришку, Аня подхватила шаль:
– Пойду в сад, прогуляюсь.
Милая, верная Мариша, она всегда угадывала её желания. Вот и сейчас, поняв, что Аня хочет побыть одна, Мариша неторопливо достала вязание и, усевшись у окна, принялась увлечённо разбирать перепутанные в корзине шёлковые нити, унизанные бусами:
– Иди, Аннушка, а я обещала себе довязать кошелёк. Скоро именины у кузины Машеньки.
Старый сад готовился к встрече осени. Хотя Анино настроение не позволяло ей вдоволь налюбоваться красотами позднего лета, она всё же заметила нежную красоту голубых астр, трогательно тянувших вверх свои пушистые головки, и роскошные причёски тёмно-бордовых георгинов, кичливо возвышавшихся вдоль окон.
Из смородинового куста сиротливо качала бусами ягод одна необобранная ветка. Аня рассеянно положила в рот терпкую смородину, подумав, что надо попробовать вывести батюшку погулять.
Чуть не замочив край юбки в тёмной лужице, набравшейся в земляную ямку, выдавленную каблуком, она вдруг вспомнила, что этот наряд шила Прокла.
