Любит, Матвеева, представляешь? И все это время думал, что безразличен мне. Ведь я никогда не искала встречи. А как искать, скажи, если я такого натворила? Да мне в глаза ему стыдно смотреть! А он замуж… Говорит, не вспомню никогда… Разве я его достойна? Если бы знала, что счастлив с Маринкой, – плюнула бы на себя. И чего ему надо – ведь красавица! Пусть и моль белобрысая, как по мне. Ее папаша спит и видит Петьку в преемниках. Сережке Воропаеву до его мозгов как до луны! А он… Припер меня к стенке. Говорит, жду два дня и уезжаю, если сама ко мне не придешь.
Дурак! Ему ж доучиться надо…
В Черехино всегда тихо. И в будни, и в выходные дни жизнь в этом красивом районе течет спокойно и размеренно, скрываясь за красивыми фасадами элитных коттеджей. Дашка высаживает меня у самых ворот дома Фроловых и машет рукой, прощаясь.
– Звони, Настя! – срывает автомобиль с места, чтобы умчаться в свою жизнь, в которой тоже все так сложно и непросто.
Стас еще не вернулся. Когда я захожу во двор – его мотоцикла нет, гараж закрыт, а значит, можно спокойно юркнуть к себе в комнату и заняться конкурсным проектом и рисунком, который уже завтра необходимо показать Груно Лесовскому.
Я поднимаюсь по ступенькам на крыльцо и открываю входную дверь. Переступаю порог дома, заношу сумку следом, слыша на кухне странное оживление, так не похожее на обычно спокойный разговор мачехи и отца. Смех, удивительным образом напомнивший мне одного человека. Очень близкого человека. Неужели…
Я так и застываю столбом, войдя на кухню.
– Арно? Арно Бонне? Ты?!
Они сидят за широким столом. Втроем. Отец, мачеха и француз. Все улыбаются, но кажутся сбитыми с толку. Ну еще бы! Общаться с иностранцами мама Галя привыкла только в присутствии переводчика, отец тоже, и я представляю, насколько велика сейчас в них доля растерянности от сногсшибательного обаяния красавчика Бонне. Который этим самым обаянием привык пользоваться направо и налево и совершено без меры.
– Я, Стейси-Белль! Я!"
"Конечно, он снова осветлил пряди, но выглядит отлично в потертых джинсах и футболке, плотно облепившей стройное тело танцора, две недели провалявшегося на пляже в Ницце.
Француз вскакивает из-за стола и обнимает меня. Подхватывает в объятия, кружит, как будто мы не виделись год. Но я на самом деле очень рада видеть друга и отвечаю ему счастливой улыбкой.
– Но как, Арно? Почему? Ты здесь, с нами, глазам не верю! Мама Галя, – обращаюсь к мачехе.
