Так едем?
Голос Стаса – по-мужски уверенный, с легкой хрипотцой – звучит располагающе и спокойно, но Дашке так не кажется.
– Ни за что! Знаю я таких, как ты! Чтобы я еще раз повелась на смазливую рожу и предложение – хрен тебе с маслом в павлиний зад, а не Кузнецова!"
"– Даш, успокойся. Если хочешь, мы уедем. Сами. Куда скажешь.
Но Дашку уже не остановить.
– Тоже, наверно, имен своих бывших подружек наутро не помнишь, а, Фролов? Ну же, признайся! Все на одно лицо или все-таки чем-то отличаются? Разрезом глаз, размером груди, задницы, чем?
– Не помню.
На одно.
– Так как вам надо дать, чтобы вы запомнили?
– Дашка, прекрати! С ума сошла!
Но парня вряд ли смущают произнесенные ему в лицо слова.
– Никак. От таких, как я, лучше держаться подальше, чтобы потом не реветь. Разве мама тебе не говорила?
– Говорила, – в сердцах соглашается подруга, снова громко всхлипнув. – Если бы я ее еще слушала! Знала ведь, что все вы козлы, оттого и обидно!
Обидно, еще как обидно. И кажется, Дашке гораздо хуже, чем мне поначалу показалось.
Вот уже и тушь по щеке кулаком размазала, и помаду.
– Согласен. Только ты не моя подружка, Кузнецова, никогда не была и не будешь, так, может, поедем? Захочешь, возьмешь у подруги телефон и завтра выскажешь мне все еще раз, обещаю выслушать и даже покаяться.
– Не дождешься, Фролов. Я тебе не Его Святейшество Римский Папа, чтобы отпускать грехи!
Стас подходит к черному автомобилю марки «BMW», садится за руль и заводит мотор. Открывает двери, приглашая нас сесть в салон.
– Настя, – смотрит мне в глаза, – не упрямься.
Будет лучше, если именно я отвезу Дашу домой. Через пять минут все будет только хуже. Не нужно ее никому видеть.
– Это ведь не твоя машина?
Да, аргумент откровенно слабый, но, собственно, больше сказать нечего. Подруга киснет на глазах.
– Машина друга, я сегодня на мотоцикле. Не думаю, что справлюсь с байком и с вами двумя. Так поехали?
Поехали, черт бы тебя побрал, мой сводный брат. И меня заодно со всеми неудачными протестами!
Когда мы уже садимся в автомобиль, выезжаем на проспект, и Дашка, утирая платком нос, называет адрес, Стас вдруг спрашивает очень серьезно в тишине салона:
– Кузнецова, я только про оленя не понял, это ты к чему?
И мы, переглянувшись, начинаем хохотать, как две дуры.
Да, иногда лучше смех, пусть даже сквозь слезы, чем тихое, разъедающее душу отчаяние.
Мы отвозим Дашку домой, и Стас провожает ее к подъезду, терпеливо выслушивая от девушки в свой адрес заслуженные и не очень упреки.
