Я медленно распрямила плечи и подняла голову.
– Хорошо, Галина Юрьевна, спасибо, – на пол со стуком упали туфли. Мне пришлось поспешно спрятать их обратно в коробку и убрать на тумбочку. – Извините, – опустила глаза, не зная, что сказать, – я просто хотела еще раз посмотреть. Они такие красивые.
Но мачехе не нужно было ничего объяснять, она всегда видела меня насквозь.
– Как же, – и в этот раз не поверила мне, – вижу я, как ты просто хотела.
Женщина подошла и села рядом. Опустила руки на колени, глядя на меня.
– Вера сожалеет, что ты осталась сегодня дома, но уверена, что ее дочь ни при чем, – сказала нерадостно. – Пришлось выслушать, какая она у нее умница и красавица, под стать Стаське, и только потом сообщить, что я была у директора и не намерена оставить твое падение безнаказанным. Не думаю, что она по-настоящему меня услышала, но наш диалог с Воропаевыми еще впереди. Грише не говорила пока. Расскажет матери, а Нина Ивановна только почувствовала себя лучше после болезни. Не на пользу ей такие новости.
– Бабушка правда завтра уже приедет?
– Да, – улыбнулась мачеха, мягко касаясь моего плеча. – И будет жить с нами, пока мы с твоим отцом не решим, как нам всем быть дальше. Так что тебе больше не будет здесь одиноко.
– Мне не одиноко.
– Ох, Настя. Не думай, что не понимаю.
Видимо, я поставила коробку с обувью на самый край тумбочки или зацепила нечаянно, потому что туфли вдруг снова упали, оказавшись у наших ног.
– Надо же, – удивилась женщина, – как будто требуют, чтобы их надели.
Настенька, это всего лишь школьный бал, – заметила, поймав мой взгляд. – У тебя еще будет в жизни настоящий праздник, и не один. Будет, девочка, обязательно!
Мне ничего не оставалось, кроме как согласиться.
– Да, наверно.
– И платье наденешь, и туфли! Ты у меня такая красивая, и без наряда светишься! – прижала мою голову к своей груди, обняла, не дав крупным горошинам слез вслед за лавандовым чудом упасть на пол. – Я тебе еще куплю, разве мне жалко! Куда Вериной Маринке до тебя! Правда, девочка, верь мне!
Я верила мачехе, верила, только ответить не могла.
Сейчас, когда она находилась рядом, когда согревала теплом своего тела, позволив обнять в ответ, горло словно перехватило рукой.
– Боже, Гриша меня убьет.
– Нет, ему все равно.
– Значит, я сама себе не прощу. Не прощу, но раз уж для тебя так важно…
– Очень!
– Посиди-ка, попробуем сделать звонок. Не обещаю, Настя, ничего не обещаю, ты же понимаешь.
