Вот и сегодня, выбрав наугад вкладку, она щелкнула по первой попавшейся на глаза страничке и принялась читать, с каждой секундой все отчетливее понимая, что это именно то, о чем она думала последние недели:
Мир есть любовь, эта истина неоспорима,Но он двулик, хоть правда видна, как днем:Есть человек, который проходит мимо,И есть человек, который навеки в нем.Эта любовь зачастую нас всех губит,Но нет никого, кто жил бы, хоть раз, не любя.Есть человек, который – тебя любит,И есть человек, который любит – себя.Даже в аду, даже в самой зловонной луже,В каждый из месяцев, в каждой из сотен летЕсть человек, которому ты – нужен.
И есть обязательно тот, которому – нет.Долго его провожаешь в метро взглядом,Но понимаешь, что вот он – важный ответ:Есть человек, который всегда – рядом.И еще тот, которого рядом – нет.[1]– Почему это не попалось мне на глаза раньше? – пробормотала Лена, закрывая вкладку. – Ведь это именно то, что я старалась осознать последние полтора года, все то время, что встречалась с Никитой.
Юлька была права, когда говорила: «Сохрани остатки самоуважения, сделай первый шаг сама». Это оказалось не так уж больно, как мне представлялось. Не он от меня ушел – а я сама попросила его уйти. И этот его уход – окончательный, больше я ни за что не позволю себе возвращать того, кто не хочет быть со мной и совершает над собой усилие из страха быть в чем-то виноватым. И мне теперь действительно легко.
Уснуть под утро с мыслью о том, что теперь в ее жизни все будет иначе, оказалось довольно приятно.
"
"До пятницы Лена мучилась нехорошими предчувствиями, даже не обращала внимания на гипс и трудности, связанные с необходимостью передвигаться на костылях. «Что же такого может сообщить мне Дарья? Почему именно сейчас, а не тогда, во время беседы в прокуратуре? Что она могла вспомнить или о чем могла узнать? Кто к ней приходил, если посещения разрешены только родственникам? Почему же, выйдя из опасного состояния, она упорно ищет встречи со мной и хочет помочь ему доказать невиновность? Ведь доказано, что переписка велась с ее ящика, он не был взломан, значит, это она писала.
Или тот, кто знал пароль. Кто мог это знать, кроме близких? Сам Жильцов? Ерунда – зачем бы он стал от имени жены переписываться с человеком, имя которого она едва вспомнила, когда ее об этом спросили? Падчерица? Ей тринадцать лет, и все близкие в один голос твердят о том, что у них с Дарьей прекрасные отношения, девочка считает ее матерью, хоть и не называет так.
