– Зачем?
– Буду сопровождать жену в клинику, ее берут на операцию, после которой ей нужен будет уход и поддержка. Думаю, что проведу там все лето и часть сентября.
Лена села, даже не заметив, что неловко повернула больную ногу, и та мгновенно отреагировала острой болью:
– Что?
– Прошу тебя, не устраивай драму, – поморщился Никита, закрывая глаза. – У нее рецидив опухоли, но ее берут в одну из лучших клиник Израиля, я должен поехать с ней.
– А сын?
– Что – сын?
– Он не может поехать с матерью?
– Нет, он не может, у него работа, и никто не позволит ему отсутствовать три месяца, – чуть раздраженно проговорил Кольцов.
– Я не понимаю, Никита… то ты говоришь, что не желаешь иметь с бывшей женой ничего общего, а то готов стать сиделкой на такой долгий срок? А как же я? – жалобно спросила Лена, чувствуя, что сейчас заплачет.
– А что – ты?
– Мне тоже нужна помощь…
– У тебя есть мать, позвони ей.
– Но у меня ведь есть и ты…
– И мы с тобой договаривались относительно отсутствия обязательств, правда? Я предупреждал, что иногда мне нужно куда-то уехать.
И вот сейчас такой случай.
И Лена вдруг отчетливо поняла и приняла то, о чем думала практически с самого момента его возвращения: они никогда не будут вместе просто потому, что она для него – никто. И никогда никем не станет. Ради бывшей жены он готов отменить все свои планы, а ради нее не готов поступиться даже часом своего времени. Ему удобно: никаких обязательств, захотел – пришел, не захотел – можно даже не звонить. Она никуда не денется.
– Уходи, Никита, – выдохнула Лена, отворачиваясь.
– Что? – не понял он и открыл глаза.
– Ты слышал. Забирай все свои вещи и уходи.
Та легкость, с которой Кольцов поднялся и начал одеваться, поразила ее – словно человек только и ждал этих слов. «Сейчас еще напоследок скажет: мол, запомни, ты сама меня выгнала», – пронеслось в голове. Но Кольцов этого не сказал. Он аккуратно сложил в пакет все вещи, которые оставлял у Лены – их было немного, только какие-то необходимые повседневные мелочи, – надел куртку и молча вышел из квартиры, предварительно положив на тумбочку ключи.
Окончательный разрыв отношений занял не более десяти минут."
"«Да ведь он действительно только и ждал, когда я произнесу это, – осенило ее. – Боялся порвать со мной сам, боялся, что я наделаю глупостей, в которых обвинят его! Полгода человек приходил сюда из страха быть обвиненным в том, что могло бы со мной случиться… Какой же он лицемерный… а я – дура.
