– Да! Да, черт тебя побери, мне не понять! После смерти Саши мне вообще ничего не понять – я никого к себе не подпускаю, потому что, к сожалению, сразу вижу, кто чем дышит! Да, мне тяжело одной, да! Но лучше я буду одна, чем превращусь в тебя и буду задыхаться от восторга при виде зачуханного фотографа, надменно взирающего на меня сверху вниз и кичащегося мнимым дворянским происхождением! Понимаешь – я не хочу так! И не буду. Не позволю снисходительно принимать мои ухаживания, не позволю кривить в брезгливой гримасе бородатую морду, понятно тебе? И ты – ты, черт тебя дери, старший следователь прокуратуры, человек, способный распутать сложное дело и помочь отправить за решетку того, кто там должен находиться, – ты тоже не должна этого позволять! Просто потому, что ты не хуже его, ясно? Не хуже, заруби себе это на носу!
Юлька вскочила и выбежала в кухню, загремела там чашками, включила воду, снова выключила.
Лена продолжала сидеть в кресле, сжавшись в комок, и чувствовала, как полыхает ее лицо, словно Юлька надавала ей пощечин.
Подруга была права во всем, и это оскорбляло Лену еще сильнее. Она словно увидела себя со стороны, все свои поступки, все свое поведение с Никитой. Картина оказалась угнетающе безобразной, она и представить не могла, что со стороны выглядит настоящей тряпкой, к тому же еще и пытающейся шантажировать мужчину своими болезнями. «Зачем я вообще ему об этом сказала? Ведь Юлька права – он не за меня испугался и не потому остался, что любит, а потому, что побоялся стать причиной очередного моего срыва.
Почему я никогда не вижу очевидных вещей, происходящих в моей жизни? Я могу распутать целый клубок противоречивой информации в любом деле, а в своей жизни не замечаю таких вот «бревен». Я – слепая наивная курица…»
Вернувшаяся из кухни с двумя стаканами для морса Юлька уже сумела справиться с собой и, поставив перед Леной напиток, сказала совершенно обычным тоном:
– Ты, Крошина, знаешь кто? Жидкокристаллический терминатор.
– Кто? – не поняла Лена, и Юлька, сухо улыбнувшись, объяснила:
– Слишком ты легко принимаешь форму мужика, который находится рядом с тобой. Вот потому и жидкокристаллический терминатор.
Лена отпила морс и покачала головой:
– Москва на тебя плохо повлияла. Ты тут озлобилась, очерствела. Ты говоришь мне обидные вещи и даже не понимаешь, что причиняешь своими словами боль. Раньше ты такой не была."
"– Так и ты раньше не делала таких вопиющих глупостей.
