Но что это меняет? Я не хочу отношений, понимаешь? Я пока не готова, наверное.
– Или человек не тот.
– Может, и не тот. Точно так же, как и рядом с тобой.
Эта фраза подруги заставила Лену вздрогнуть и расплескать вино на колени:
– Черт…
– Нервничаешь? – спокойно спросила Юлька, протягивая ей салфетку. – Значит, я права.
– Откуда… кто тебе сказал?
– А кто должен был? Если грешишь на Андрея, то зря – он не из тех, кто побежит жаловаться. Ты просто забыла, что я давно тебя знаю и отлично чувствую. Ты снова стала несчастной и подавленной, у тебя дрожат руки – я прекрасно помню, как ты выглядела, когда встречалась со своим Дядюшкой Ау.
Не могу только понять, как именно ты смогла убедить его к тебе вернуться? На коленях ползала? Лобызала барскую руку?
– Юля, не надо, – попросила Лена, отворачиваясь. – Ты его плохо знаешь, он другой, не такой, каким ты его рисуешь себе. В этом есть моя вина – я, наверное, сгущала краски в своих рассказах. На самом деле Никита хороший, интересный, талантливый…
Воронкова фыркнула:
– Сама-то веришь? Я тоже читала статью о его выставке.
И вот поверь – у меня нет причин сомневаться в словах человека, ее написавшего. Он часто работает с нашей студией и портретов лучше, чем снятые им, я не видела.
– Пусть так… Никита просто более тонко организован…
– Ага – дворянин же, как это я забыла?
– Прекрати! Иначе я уйду.
– Я не держу. Мне только непонятно: как ты ухитрилась оказаться настолько слабовольной, что позволила ему снова войти в твою жизнь?
Лена отставила бокал и, тяжело вздохнув, проговорила:
– Ты не знаешь, что такое нервный срыв и приемы у психиатра! Не знаешь, что такое горсти таблеток, отключающих тебе все эмоции, не знаешь, как ходить в таком состоянии на работу! А он пришел, увидел это – и вернулся ко мне, и все наладилось!
Юлька закрыла рукой лицо и покачала головой:
– Почему сделала ты – а стыдно мне?
– Ты ни в ком не нуждаешься, ты сама по себе! А мне нужен кто-то, кому я буду нужна, о ком я смогу заботиться! Я однажды даже фотографировала вместо него.
Увидела, что он устал и злится, попросила отойти от камеры и сама сняла все, что осталось. Понимаешь, я для него что угодно могу сделать, мне же не трудно, а ему иной раз нужна помощь, только он не попросит, потому что гордый.
Воронкова убрала от лица руку и почти с жалостью посмотрела на скорчившуюся в кресле Лену:"
"– Господи… Знаешь, Ленка, я вот часто думаю, что такие, как ты, – пустые емкости. Чем наполнят – то в них и булькает.
