Среди ряда тёмных пиджаков её образ выглядит воздушным пятном: белая рубашка, светлая кожа, белокурые волосы. Даже если бы я захотел, нет ни одного шанса перестать на неё смотреть. Она сидит под идеальным прямым углом и делает вид, что слушает. Делает вид, потому что её взгляд в который раз за последний час становится отсутствующим.
— Ты чем удивишь, Артём? — недовольно басит Родинский. — Цифры от твоего отдела уже месяц как не радуют.
Стелла что-то быстро пишет в свой любимый блокнот и, опустив ручку, поднимает глаза.
На мне тоже нет пиджака, и, может быть, поэтому её взгляд упирается именно в меня. Сегодня её обычно наглухо застёгнутая рубашка раскрыта на две пуговицы, и можно увидеть поблескивающую каплю кулона.
«Для меня?» — беззвучно выговариваю, указывая глазами на участок голой кожи.
Стелла раздражённо дёргает бровями и снова утыкается в блокнот."
"Я не дебил и всё понимаю: здесь куча народу, а во главе стола сидит её муж. Но отказать себе в проявлении внимания не могу — это стало походить на потребность.
Мне всегда было сложно подстраиваться под обстоятельства: в одном месте вести себя так, в следующем — по-другому. Это вроде как лицемерие. А она мне очень нравится. Торкает. Заводит. Вставляет.
Я говорил, что люблю разглядывать людей. Разглядел как следует, сделал вывод и двинулся дальше. Но с ней иначе. Чем больше смотрю, тем больше вхожу во вкус. Кажется, будто успел досконально выучить её лицо, но всякий раз, когда смотрю на него снова, подмечаю новые детали: то, как изгибаются губы, когда она говорит (сначала уголки опускаются вниз и лишь потом поднимаются вверх), или то, как поправляет волосы, когда по какой-то причине начинает нервничать.
Смотреть на неё любому половозрелому будет мало — хочется трогать, а трогать она себя не даёт. Даже любые разговоры старается свернуть побыстрее, как будто диалог для неё обуза. И это я тоже понимаю. Стелла другая. И дело не только в возрасте и в том, что она жена генерального. Думаю, она всегда была такой: выстраивающей границы.
Остается лишь говорить всё, что хочется, и тем самым её смущать. Пусть лучше раздражается и краснеет, чем говорит сухим тоном, которым ей так нравится ставить меня на место, и снисходительно смотрит.
— Так, что у тебя, Стелла?
Его глаза цвета грязной осенней лужи даже на секунду не меняют своего выражения. Тот же безразличный взгляд достаётся всем остальным.
— Я работаю над планом внедрения нового проекта.
