На контрасте с терпкостью вина, его танинами, кислотностью и прочей хернёй, которую принято прокручивать в голове каждому уважающему себя ценителю этого напитка, пиво сражает своей понятностью и простотой.
Отпив почти половину, я возвращаю стакан на стол и тянусь к бургеру. Знаю, что Матвей за мной наблюдает, но подтверждать его правоту я не планирую.
— Тебе понравилось, — самодовольно произносит он. — Я и так вижу.
«Пошёл к чёрту, грёбаный Нострадамус», — с невидимой улыбкой мысленно отвечаю я, впиваясь зубами в сочный кусок мяса.
"
"— Коллеги, я буду вынужден вас оставить, — подаёт голос Кудосов, который ещё в начале вечера предупредил, что в Минске живёт его родная сестра и ночевать он поедет к ней. — Увидимся завтра на конференции. Хорошо вам досидеть.
Его уход напоминает мне, что стоит взглянуть на часы. Почти полночь. Конференция начинается в одиннадцать. Если я хочу нормально выспаться и не ходить полдня с запавшими глазами, лучше уйти сейчас.
— Думаю, нам тоже пора собираться. — Я делаю знак официанту, прося счёт, и через секунду спохватываюсь: — То есть вы, конечно, можете оставаться.
Марьина увлечённо крутит в руке бокал, ничего не отвечая, и тем самым даёт понять, что предпочла бы провести время в компании Сопляка. Бедная секретарша Романа. Она и не подозревает, что у неё появилась ещё одна великовозрастная соперница.
— Все вместе пойдём. — Матвей забирает у официанта книжку со счётом и достаёт из бумажника карту.
— Я заплачу за себя сама, — говорю твёрдо, чтобы пресечь любую мысль о неуместном джентльменстве.
— Да, Матвей, не надо… — неуверенно мямлит Алёна, чем вызывает во мне приступ раздражения. Обычно таким тоном просят сделать всё в точности наоборот.
Это ведь не посиделки друзей, а ужин коллег, двое из которых старше его и более чем прилично зарабатывают. То есть трое. Есть ведь ещё Кудосов, которому навскидку тридцать шесть-тридцать семь и который ушёл не заплатив. Может быть, просто забыл, но сути это не меняет.
— Угомонись уже, — дерзко отрезает Сопляк, прикладывая серебристую карту к терминалу.
Мне чудится, что его голос звучит неприязненно, но уже в следующую секунду он отпускает очередную шутку:
— Командировочные слишком жгут карман.
Я снова чувствую беспомощность. Ну и что мне теперь делать? По-пенсионерски ворча и причитая, пихать ему купюры? Был бы ещё на его месте кто-то другой, я бы отнеслась спокойнее. Но ради Бога, ему ведь всего двадцать два! В таком возрасте деньги никогда не бывают лишними.
