Едва я переступаю порог палаты, Матвей впивается в меня отчаянным взглядом. Милый. Он решил, что я сбежала.
— Мне требовалось поговорить с врачом, — поясняю я и, улыбнувшись, сжимаю его пальцы.
— А я думал, что настолько хреново выгляжу, — глухо мычит он без улыбки.
Его друг смотрит на меня во все глаза. Не знаю, рассказывал ли ему Матвей обо мне, а если и рассказывал, то называл ли мой возраст и упоминал ли, что я замужем. Кажется, нет.
— Врач сказал, что ты собираешься как можно скорее выписаться, — с укором замечаю я.
— Даже не думай об этом. Вдруг челюсть не так срастётся.
— И станешь Щелкунчиком, — с иронией вставляет Денис.
Матвей показывает ему средний палец и переводит глаза на меня. В них больше нет весёлости — есть просьба и смертельная усталость.
— Посидишь со мной немного?
— Конечно, — киваю я и оглядываюсь в поисках места, где можно поудобнее устроиться.
— Садитесь. — Денис встаёт и придвигает ко мне стул. — Я пойду прогуляюсь за кофе.
То, что он перешёл на «вы» не остаётся для меня не замеченным, но едва ли сейчас имеет смысл заострять на этом внимание.
Я занимаю предложенный стул и переплетаю наши с Матвеем пальцы. Несмотря на всё, что он пережил за последние несколько часов, его кожа такая же горячая. Даже сейчас ему удаётся греть меня как солнцу.
* * *"
"Я провожу с Матвеем около часа. За это время вернувшийся с прогулки Денис успевает попрощаться и уехать, а худощавая санитарка с равнодушным лицом — принести на подносе стакан с кашицеобразным содержимым.
Только заметив рядом с ним пластиковую соломинку, я понимаю, что она принесла Матвею завтрак. Именно так ему придётся питаться в ближайшие недели две, а то и больше.
Он показывает ей большой палец и жестом просит поставить поднос на тумбочку. Санитарка удовлетворяет его просьбу с непробиваемым безразличием, а после того как она, так и не проронив ни слова, выходит за дверь, я принимаю решение нанять сиделку. Не хочу, чтобы в таком состоянии Матвею приходилось иметь дело с человеческим равнодушием.
— Отдыхай, ладно? — говорю я на прощание и, не удержавшись, осторожно глажу его по волосам. — Я приеду завтра.
— Я буду ждать, — неразборчиво мычит он и морщится от боли. Но это не мешает ему добавить: — Ты очень красивая.
Я выхожу из палаты с мокрыми глазами и совершенно раздавленная. Последние года два Роман даже в день рождения не слишком старался сказать мне что-то приятное — чаще откупался дорогими подарками.
