Всему есть предел. — Какой будет моя жизнь после развода, не твоё дело. На имущество я не претендую, детей у нас нет. Можешь поставить на уши всех своих друзей-судей… Только шумихи наделаешь, которой ты так боишься.
— Жить с тобой я, разумеется, не буду, — презрительно бросает Роман, меняясь в лице. Оно теряет краски, приобретая оттенок той самой невозмутимости, которую совсем недавно так старательно тренировала я. — Но и ты не рассчитывай на розовую вату. Я плевки в лицо не прощаю.
Я обнимаю себя руками, чтобы подавить нарастающий тремор, и смотрю, как он стремительно выходит из кухни.
Слышу, как звонит кому-то, но из-за шока и паники не могу разобрать ни единой фразы. Мой поступок порочен, уродлив, аморален, но это простая человеческая ошибка. Мы ведь не в средневековье живём, где за измену лишали жизни. Это двадцать первый век, чёрт возьми! Откуда эти самоуправство и угрозы? Пусть последний год нашей жизни с мужем был полон неудач и разочарований, но были и другие пять — тогда он был для меня самым близким.
Поэтому просто не понимаю, откуда в нём взялось это желание меня раздавить."
"Когда машина Романа выезжает за ворота, меня осеняет. Покачнувшись на пятках, я срываюсь и бегу в коридор, где стоит моя сумка. Телефон. Нужно позвонить Матвею.
37
Матвей
Звонок Стеллы застаёт меня, когда я выхожу из душа. Восторг расползается под кожей как шипучка. Она всё-таки приедет. А я уже почти потерял надежду, битый час ломая голову, чем себя занять.
— Привет.
Её голос, сбивчивый и испуганный, заставляет меня моментально напрячься.
— Матвей… Роман видел распечатки с моего телефона. Он куда-то уехал и, возможно, в ближайшее время с тобой свяжется. Я хотела тебя предупредить… Прости, что так получилось… Тебе лучше уехать куда-нибудь. Он может тебе навредить…
Значит, он наконец узнал. Я пока не понимаю своей реакции на эту новость. Внутри царит полный штиль. Хотя, наверное, я всё-таки рад. Больше не нужно будет прятаться по углам.
— С тобой всё нормально? — перебиваю я поток её сбивчивых излияний.
— Со мной всё в порядке. Может быть, тебе к матери уехать пока?
Нелепое предположение, что я решу сбежать из города, чтобы переждать гнев Родинского, вызывает во мне раздражение. Стелла действительно так херово обо мне думает? Что я столько времени её добивался, чтобы слиться при первом шухере?
— Я никуда не уеду, — произношу как можно мягче, делая скидку на её состояние. — Не переживай, ладно? Я сейчас переключусь. Второй звонок.
