И вроде всё в нём настолько знакомо: непокорный завиток у виска, задумчивый излом бровей и белёсый ободок губ, делающий их особенно выразительными. Но вчера это будто был один человек, тёплый и понятный, а сегодня незнакомец, закрытый и далёкий. Внутри тянет и дёргает. Солнечный свет угрожающе начинает меркнуть.
— Что ещё? — спрашивает Матвей, мимоходом цепляя меня взглядом. Полки с книгами для него сейчас куда интереснее.
— Второй лист. Пятая колонка, — говорю я, не в силах перестать разглядывать его ладони, покоящиеся на столе.
Я фанат его рук. В них всё как нужно. Кисть крупная, широкая, пальцы прямые, сильные. Это руки мужчины, а не мальчишки. Ногти тоже правильной формы, а не смешные деформированные огрызки.
Матвей подробно поясняет содержимое пятой колонки, и вопросов к нему больше не остаётся. Мы встаём одновременно. Я выхожу из-за стола, чтобы запереть за ним дверь.
— Больше вопросов ко мне нет? — Его глаза впервые за этот день по-настоящему задерживаются на моём лице. Просят, требуют, умоляют.
Да скажи ты ему что-нибудь! Знаешь же, что обидела, что ему тяжело.
Не зря же смотрит так, будто пытается залезть тебе под кожу. Но в горло снова будто песка насыпали. Не могу, не могу.
— Да, это всё. Спасибо тебе за разъяснения."
"Его взгляд меняется в ту же секунду: из пытливого и ждущего становится пустым и равнодушным. Кивнув, Матвей разворачивается. Я чувствую себя так, будто меня связали по рукам и ногам. Хочется бежать за ним, но мешают невидимые верёвки. Я открываю и раскрываю рот, покачиваюсь на каблуках, пытаясь освободиться от них.
Удаётся не сразу, но всё-таки удаётся. Срываюсь с места и в два шага оказываюсь рядом с ним.
— Извини… — Я обхватываю его со спины, прижимаюсь щекой к лопатке, спрятанной под рубашкой. — Я не хотела тебя обижать. Это всё не о тебе… Обо мне.
Матвей застывает. Я ощущаю, как напрягается его тело, как каменеют мышцы. Слова, произносимые им, надломленным эхом отдаются в пальцах:
— Дело не в кино. Мне невыносимо знать, что ты спишь с ним в одной кровати.
Невыносима мысль о вашем сексе. Даже то, что вы пьёте по утрам кофе на одной кухне и смотрите друг другу в глаза, сводит меня с ума. У меня никого нет, кроме тебя. Всё своё свободное время я думаю о тебе. Ты хотя бы представляешь, каково это — боготворить тебя и довольствоваться при этом второй ролью?
— Прости, — шепчу, прикрывая глаза. Тепло сочится мне под кожу, растворяя холод, накопленный за день. — У нас с мужем нет секса, если тебе станет от этого легче.
