Я всё прекрасно понимаю: как ему неприятно видеть нас с Романом вместе и думать о том, чем мы можем заниматься дома. Едва ли в двадцать три можно достичь того уровня цинизма, когда на это становится наплевать. Но когда Матвей предложил пойти в кино, я испугалась настолько, что готова была купить билет на самолёт и спрятаться в первой же попавшейся стране. Кино. Обычный поход в кинотеатр. Я вдруг ясно представила, как мы идём к кассам на глазах у десятков людей. Матвей, конечно, распускает руки, пытаясь меня приобнять.
Разве сможет он просто держать их в карманах? И пугает меня отнюдь не разоблачение измены, а то, что подумают эти самые люди, глядя на нас. Догадаться несложно. Кто эти двое друг другу? Что этот молодой парень делает рядом с женщиной лет на десять его старше, которая явно ему не подходит? В своих классических костюмах и платьях на фоне джинсов и толстовок Матвея я выгляжу как его преподавательница. Ну или та, кто за деньги трахает симпатичного мальчика.
Когда мы находимся в стенах его квартиры, спрятанные от всего мира, я чувствую себя в относительной безопасности.
Но если этих стен не станет, не уверена, что смогу противостоять любопытным осуждающим взглядам. Общество почти привыкло, что пузатый возрастной толстосум может появиться на публике с прекрасной молоденькой феей, но едва ли это работает в ситуации с женщинами."
"Я сажусь в машину, но тронуться с места могу не сразу. Всё представляю лицо Матвея, когда мы увидимся. Вчера я обидела его. Когда мне по-настоящему страшно, я стараюсь укусить первой.
Моя защита — всегда нападение. Сука во всех смыслах.
Рассматриваю ли я возможность закончить всё между нами? Не знаю. Рано или поздно придётся решать. Перед сном целый час пыталась представить, что будет, если я найду в себе силы отказаться от наших свиданий. Паника, пронзительное нытьё в сердце и глухая апатия — вот что я ощутила в первые же секунды. Померкший солнечный свет, одиночество, тоска. Рядом с Матвеем мне слишком комфортно и тепло. Господи, ну почему он не может быть чуточку постарше? Хотя бы двадцать восемь или двадцать девять.
Насколько реальнее стало бы то, что происходит между нами.
В самое ближайшее время мне нужно родить. Но это ведь совсем не проблема Матвея. Разве в двадцать три хочется заниматься пелёнками или терпеть мои истерики всякий раз, когда тест будет отрицательным? Он и понятия не имеет, какой ворох проблем могут принести ему отношения со мной.
От такого потока мыслей начинает болеть голова.
