Он бросил быстрый взгляд на генералов, которые притихли в ожидании дальнейших указаний.
— А я предупреждал Геннадия Семёновича: не терзай Темногорск. Нет же… последние соки выдавливал, — в его голосе прозвучало раздражение, смешанное с разочарованием. Тонкие губы императора сжались, выдавая скрытое негодование.
Глеб Владимирович нахмурился, скрестив руки на груди. Его взгляд стал острым, словно он пытался проникнуть в суть происходящего.
— И мы не могли ничего сделать? — спросил принц, в словах которого слышалось непонимание и удивление.
— Ведь это в конечном итоге подрывало наши собственные позиции.
Владимир Анатольевич повернулся к сыну, его взгляд стал жёстким, но в то же время проникнутым отцовской заботой.
— Разные были варианты, — отозвался монарх, и следом задумчиво продолжил: — Мы выбрали тот, что случился. Политика, как видишь — вещь непростая.
Между Романовыми повисла тишина. Ветер усилился, поднимая пыль и принося с собой запах гари и металла. Генералы и офицеры стояли неподвижно, скучали в стороне, стараясь не подслушивать разговор высших особ.
Принц отвёл взгляд, его глаза остановились на далёкой цели — старом, покорёженном танке, оставленном для тренировок. Его челюсть напряглась, в глазах вспыхнула решимость.
— Позволь показать, над чем я работал, — произнёс Романов-младший, пытаясь сменить тему и одновременно продемонстрировать свои достижения.
Не дожидаясь ответа отца, принц сконцентрировался, сосредоточив всё своё внимание в одной точке. Воздух вокруг него задрожал, мелкие, практически невидимые для глаз искры энергии закружились в танце, создавая вокруг мужчины едва заметное свечение.
В следующую секунду яркий вертикальный росчерк над далёкой целью рассёк небо. В результате чего, танк вдали от удара буквально подпрыгнул на месте, словно консервная банка, а кратчайший миг спустя взорвался, разлетаясь на части.
Бабах!
Звук взрыва эхом отразился от невидимых границ полигона, отдаваясь гулом в груди наблюдателей. Несколько офицеров невольно качнули головой, следом переглянувшись между собой.
На лицах военных промелькнуло восхищение и уважение перед мощью принца.
А вот император оставался невозмутимым. Его лицо не выдало ни удивления, ни одобрения.
— Ты это баловство давай без меня, — произнёс он спокойно, не выражая ни малейших эмоций. Его голос звучал ровно, но в нём ощущалась некая строгость.
Глеб Владимирович бросил на отца быстрый взгляд, во время которого мужчина позволил себе едва заметную улыбку.
— Понял.
