Оставалась лишь надежда на то, что ему удалось поддерживать умную беседу. Его мысли были заняты какими-то непристойными вещами, и каждый раз, когда Айрис слизывала крошку с губы, или улыбалась ему, или, дьявол побери, делала вдох, его тело напрягалось. Она возбуждала его до такой степени, что ему казалось, еще немного – и он просто взорвется.
Если бы Айрис вдруг заинтересовалась, почему они так долго остаются за столом, когда ужин уже закончился, ответа она бы не получила. И слава богу! Ричард не понимал, как можно найти хоть какое-то приличное объяснение того, что ему нужно минимум полчаса, чтобы возбуждение прошло.
О Господи! Он это заслужил. Заслужил каждый миг мучения за то, как собирался поступить с ней. Но даже понимание этого не приносило облегчения. Ричард не был сибаритом, но при этом никогда не отказывал себе в удовольствиях. Теперь каждая клеточка его тела, каждый нерв требовали от него погрузиться в наслаждение. Это было полным безумством – так хотеть собственную жену.
Единственную женщину, которую он – по праву! – смог бы уложить в постель без всяких угрызений совести.
Когда Ричард планировал сегодняшний вечер, все представлялось ему таким легким. Он очарует ее за ужином, потом страстно поцелует на ночь. Пробормочет какую-то романтическую чепуху, чтобы Айрис лучше узнала его, прежде чем они займутся любовью. Еще один поцелуй, и он отпустит ее, задыхающуюся от желания.
Затем, взяв Айрис за подбородок, прошепчет:
– До завтра! – И уйдет.
План был прекрасен. На деле получилась полная ерунда.
Тяжело вздохнув, Ричард взъерошил волосы, которые и без того уже были в полном беспорядке. Дверь между их спальнями пропускала все звуки с ее стороны. Он слышал, как Айрис ходит по комнате, как садится за туалетный столик, вероятно, для того, чтобы расчесать волосы. Она ждала его! А почему бы нет? Они ведь муж и жена.
Кенуорти должен войти к ней. Если он этого не сделает, она будет в замешательстве. Может, почувствует себя оскорбленной. А ему не хотелось делать ей больно.
Айрис еще столько предстоит пережить…
Набрав в грудь воздуха, Ричард постучал в дверь.
В соседней комнате повисла тишина. После нескольких, показавшихся бесконечными секунд Ричард услышал, как жена пригласила его войти.
– Айрис, – начал он, пытаясь сохранить непринужденность в голосе. А потом поднял на нее глаза и затаил дыхание.
Ему показалось, что сердце у него перестало биться.
Айрис была одета в шелковую рубашку бледно-голубого цвета.
