Все еще среда
Я спускаюсь в архив, чтобы отнести документы на подпись и забрать карточку движения дела. Пять минут на все про все.
Здесь всегда тихо и слегка влажно, как в библиотеке без окон. Я тяну за ручку, просовываю в проем плечо. Руки заняты подшивкой, поэтому придерживаю дверь коленом. Она тугая, я мешкаю, невольно слушая голоса за стеллажами.
Первый узнаю сразу: низкий, нетерпеливый, с насмешливыми интонациями. Излишне самоуверенный на мой вкус.
— И что же было потом?
Савелий Исхаков. Серьёзно?
Желание прийти попозже вспыхивает сверхновой, но тащить все эти документы пешком по лестнице обратно.
.. Нет уж, не могу я дать себе еще один повод для презрения.
Второй голос — молодой, женский, такой сбивчивый, что едва разбираю слова.
— Я скопировала формулировку из запроса Салтыкова. Она там была, я проверила, честное слово.
— Ты не верифицировала источник, — спокойно говорит Савелий. — Просто увидела ссылку и априори сочла ее действующей. Даже копирайтеры БАДов перепроверяют, на какие документы они ссылаются.
Яна, с каких пор юрист позволяет себе работать «на веру»?
Я все-таки протискиваюсь в дверь, и та мягко закрывается. Делаю несколько шагов вглубь зала.
Перед стойкой архивистки стоят Савелий и девушка лет двадцати трех с сильно зачесанными назад волосами и красными как свекла ушами. На столе разложена папка дела.
— Этого решения нет, — продолжает Исхаков, не повышая голоса, — а значит, ты официально сослалась на судебный акт, которого не существует.
— Но.… я…
— А судья уже включил его в обоснование.
Понимаешь, чем грозит? — Пауза. — Мы не просто выглядим глупо, мы даем повод заявить о фальсификации. — Пауза. — Ну почему, почему ты не сказала? Еще вчера это была бы банальная ошибка, сегодня — повод для дисциплинарки.
Стажер, а это очевидно она, молчит. Даже дышит будто с трудом. Савелий глядит на неё не с ненавистью — с требовательной, безжалостной ясностью. Ждёт.
Ждёт. Ждёт.
Наконец, вздыхает:
— Я не могу тебя прикрыть, если ты не понимаешь, за что тебя прикрывают.
— Грызть гранит науки тяжело. — Голос архивистки Маши звучит по-матерински заботливо, что редкость.
Савелий берет в руки документы и только тут замечает меня. Смотрит на полсекунды дольше, чем надо, слегка кивает и произносит вслух:
— Александра Дмитриевна.
Его пиджак расстегнут, галстук чуть ослаблен. Вид в целом уставший, но взгляд — как всегда: внимательный, неприятно цепкий.
Девушка-стажер пялится на Исхакова как на Бога, со смесью восхищения и ужаса.
А я….
