Как будущая судья, я должна быть беспристрастной во всех сферах жизни, даже в личной.
Слезы.
Дурацкие слёзы!
Борюсь с придавившей волной эмоций. Губы кривятся, как у маленькой. Уголки тянет вниз.
На новую блузку падает капля. И я понимаю, что не смогу.
Не смогу с собой справиться.
Мои шаги тихие и быстрые. Как мышь пугливая, добегаю до туалета, закрываюсь на замок и нервно мою руки.
Сердце так сильно колотится. Так сильно, Боже.
Я снимаю сережки. Ищу резинку в глубокой сумке и, найдя, стягиваю волосы в строгий тугой пучок.
Смотрю на своё отражение. Дышу ртом прерывисто. Нос щиплет, а глаза снова и снова наполняются слезами.
Почему слова коллег так задели?
Обычные сплетни. Банальщина. Какое мне вообще дело?
Кто они мне? Никто.
Почему так невыносимо ощущать чужую жалость? Их жалость. Их смех.
Становится зябко, и я обнимаю себя руками.
Держусь. Держусь.
А потом горько всхлипываю и реву.
Сама в шоке от того, что так больно меня это ранило. Трясет. Смотрю на себя и понять не могу, почему рыдаю.
Тихо, жалобно.
Перестань. Перестань ныть, тряпка!
Разозлившись, я надеваю долбаные сережки, вытираю слезы, а они все льются и льются. Катятся по щекам, падают в раковину.
Вдох-выдох.
Надо собраться.
Как мне одиноко. У меня все прекрасно — друзья, семья, работа.
Почему же в душе так одиноко? Подколки будто точно в цель попали, где мягко и уязвимо. В яблочко.
Прорыдавшись и промокнув глаза салфетками, я трясу у лица ладонями. Надо взять себя в руки, у меня так много сегодня работы.
Чудовищное количество.
Просто чудовищное.
«Александра, доброе утро. Я тебя потеряла», — падает на телефон от Савенко.
Я не знаю, в курсе ли судья, что обо мне сплетничают. Даже если она действительно сказала такое Тарасову (а они давние друзья, еще учились вместе), то точно не хотела, чтобы шутка дошла до моих ушей. Хочется верить.
Нужно забыть.
Но как же больно.
Как больно.
Лицо красное.
Надо пройтись, иначе заметят. При мысли, что о моем сломе узнают, пронзает ужас!"
"Пишу Савенко: «Доброе утро! Я на работе, но решила сходить за кофе.
Вам взять как обычно?»
Я выхожу в коридор и сбегаю по лестнице. Пристав Синицын поднимается с двумя пластиковыми стаканчиками. Уж не знаю, ко мне ли он направляется, но я проношусь мимо.
«Конечно, буду благодарна», — отвечает Савенко.
«Тогда буду через десять минут».
«Ну что за умница наша Саша! Жду с нетерпением».
И я снова плачу.
* * *
17:30. Архив. Судебный корпус, подвал.
