Не нужно было ехать. Какая я глупая, что поддалась на уговоры Маргоши! Она хотела как лучше, её действительно беспокоит моя скудная личная жизнь, но....
Работы — море, я не успела заехать домой переодеться. И, оказавшись в ресторане, поняла, что фатально ошиблась. В последние годы я редко бываю где-то помимо дома и суда и совсем позабыла, как люди выглядят вне его стен.
Особенно женщины.
На их фоне я выглядела, мягко говоря, консервативно.
А когда-то давно, ещё в универе, мне нравилось наряжаться. Сегодня я вдруг осознала, что не помню, когда в последний раз распускала волосы.
И стригла их. Вообще была в парикмахерской.
В двадцать лет я ничего с собой особенного не делала и считалась хорошенькой. Видимо, в двадцать восемь этот трюк уже не работает.
Марго познакомила меня с очаровательным оператором Степаном, которому все уши прожужжала про свою «очень красивую и очень занятую подругу». Он спросил про работу, я ответила, что не могу говорить на эту тему. Спустя примерно минут двадцать дошло, что это было невежливо.
Я постаралась смягчить ситуацию.
Действительно постаралась. Спросила о работе его."
"И вроде бы разговор пошёл. Степан симпатичный, амбициозный, с прекрасным чувством юмора. Мы собирались перекусить вместе и выпить немного шампанского. Но едва я расслабилась, он отвлекся на знакомую и отошел от меня.
Я ждала долго.
Пока не поняла, что Степан обо мне забыл.
Совсем.
Хотя пришел со мной познакомиться.
Он флиртовал с двумя девицами, а я осознавала, как сильно проигрываю всем женщинам вокруг, даже тем, кто намного старше.
Это был шок. Потрясение. У меня горели щеки и ныло в груди.
Марго звала фотографироваться, но я отказалась, потому что не хотела оставаться на памятных снимках.
Степан был рад от меня отделаться. И когда Марго начала его отчитывать, я поняла, что выгляжу жалко. Лучше бы она ничего ему не говорила.
Моя милая Маргарита.
Савелий Исхаков показался меньшим из зол, а еще он, как и в прошлый раз, потрясающе пах и был достаточно аккуратен в высказываниях.
* * *
Мы молча спускаемся по лестнице и выходим во внутренний дворик. Небо беззвездное, затянутое мрачными тучами. Да и вообще здесь довольно темно. Лишь пара фонарей дарит скудный желтый свет. Под ними толпится несколько шумных компаний. Мы отходим в сторонку, поближе к березе.
Я вспоминаю об оставленном в гардеробе пальто и зябко обнимаю себя руками.
Савелий Андреевич тут же снимает пиджак, который без разрешения падает мне на плечи.
— Не стоило совершенно.
