Поздравлять человека, которого впервые видишь, вообще-то несложно. Абсолютно все в этом возрасте хотят одного.
Не денег, не женщин. Признания.
Признаешь, что его вклад и опыт вызывают восхищение, и этого более чем достаточно, чтобы понравиться и запомниться. Впрочем, мужик и правда талантливый. Если бы не мучительная ревность, можно было бы поразмышлять, каким я вижу себя в его возрасте, хочу ли такое мероприятие и кто бы пришел. Вместо этого я гуглю Прохорова. И наблюдаю за Дождиковым, который сидит так близко к ней.
С появлением Савенко он, правда, подобрался. По крайней мере, больше не смотрит на Сашу, как голодная уличная собака, но я ежесекундно ощущаю беспокойство. Напряжение усиливается.
Она так сильно нервничала перед этим вечером, как будто, на мой взгляд, здесь есть хоть кто-то красивее и лучше нее.
За соседним от меня столиком (всех адвокатов спихнули в один угол, и мы оказались ближе, чем хотелось бы) сидит Першикова. Я улыбаюсь и машу ей — она салютует бокалом и тоже улыбается, впрочем, довольно кисло.
Сразу оговорюсь, формат вечеринки не предполагает танцы в нижнем белье на барной стойке. Охраны море, всё максимально официально и прилично, и тем не менее. Тем не менее далеко не так чопорно, как в суде. Алкоголь расслабляет, хочется новых впечатлений, и все знакомятся. Попасть сюда было довольно сложно — мы новички в столице, — но не невозможно.
Наконец, перерыв. На сцену выбегает приглашенная музыкальная группа, свет становится приглушенным, и все возвращаются к беседам.
— ... А расскажите теперь, почему перенесли заседание по вашему делу!
— Это правда? Я читал, но не поверил.
— Так получилось, — пожимаю я плечами.
— Вы специально устроили флешмоб с цветами одежды?
— Нет, конечно. Мы бы так не поступили.
Разумеется, специально.
— Вот вы где, Савелий. — К моему столу подходит Прохоров. — Вы обещали меня кое с кем познакомить.
Да твою ж мать. Посмотрите-ка, не забыл. Я усмехаюсь, и он ляпает громко:
— Если у вас к ней нет своего личного интереса, конечно.
Глаза всех, в том числе вытянувшей шею Першиковой, устремляются в мою сторону.
Даже музыка будто тише становится.
— Боюсь, после всей нервотрепки, что нам еще предстоит, Александра скорее выпьет яда, — закатываю я глаза, и все смеются. — Идемте, Иван. Может, вам повезет больше.
Ну сука жизнь. И как тут не наебениться?
Мы проходим через зал, а вокруг столика Саши толпится народ.
Дождикову пора бы к судьям, но он упорно не сваливает.
