Я перехватываю коляску, сумку, и мы продолжаем путь к машине.
— Любовь прошла-а, завяли помидоры... — аккуратно комментирую произошедшее.
— Любовь не прошла, — осекает Рада. — У нас действительно проблемы, а ты ведешь себя отвратительно. Ты — не привилегированная единица, Савелий, и я тебе не разрешаю такое.
— Я веду себя обыкновенно.
— Я знаю. Однако не всем это подходит.
Мы останавливаемся у машины и смотрим друг на друга. Чуйка подсказывает, что Рада хочет поделиться чем-то важным, но как будто не решается. Нервничает.
Поэтому начинаю снова:
— Это было навсегда, пока не кончилось.
Она хмыкает. Усаживает бодрствующего сына в автокресло, пристегивает, а потом внезапно подходит ко мне и крепко обнимает за шею.
Зрителей больше нет, провоцировать ревность не у кого, поэтому я слегка медлю прежде чем дружески похлопать ее по плечу.
Между нами никогда ничего не было, хотя возможностей судьба предоставила массу. Мы просто друзья. Пусть когда-то давно, в первые недели знакомства, я и разглядывал ее фигуру из любопытства, но вскоре Радка начала встречаться с Адамом.
А теперь... ее жизнь — скорбь, с единственным утешением в материнстве.
К чужому горю такой силы прикасаться жутко, и что ни говори, в глубине души я благодарен Ростиславу, что он хоть как-то, корявенько, со своей собственной выгодой, но заботится о Раде.
Он дурак, что ревнует ко мне.
— Дай Бог здоровья и терпения девушке, которая тебя полюбит, — шепчет Рада обреченно.
Смешно.
— Сама будет виновата. Давай-ка закинем твои сумки в машину.
Кстати о девушке.
Пока багажник открывается, а Рада закрепляет второе автокресло, я быстро разглядываю через фронтальную камеру красноватое пятно на шее. Оно не огромное, иначе бы я сам заметил. Но, если приглядеться — никаких сомнений, что это.
Набираю Саше: «Ты поставила мне засос. И я искренне надеюсь, что это случайность».
Она пишет, стирает. Пишет. Наконец, после минуты ожидания приходят буква и вопросительный знак:
«Я?»
«Смешно».
«Ладно. Может, ты перепутал?»
Я скидываю фото.
Саша отвечает:
«Упс. Ну допустим».
«Мы поссоримся».
«Сава, я не специально. Мне, видимо, было очень приятно, и я забылась».
Не люблю, когда меня называют сокращенным именем. Сказать по правде, меня никто не называл Савой в детстве, а став старше, я сам просил так не делать. При этом в нашем с Александрой общении есть только имена, без прозвищ, и это мне как раз нравится. Наши отношения как будто чище и взрослее всего прочего.
Она пишет снова:
«Очень приятно».
