— Но Тимур, — она делает шаг вперёд, её голос становится мягче, как будто она хочет уговорить меня. — Это же твой имидж. Я из шкуры вон лезу, чтобы ты не проиграл эти выборы, а ты… ты…
Я отвожу взгляд от графиков и встречаюсь с ней глазами.
— Мне повторить свой ответ? Мне насрать на все ваши рейтинги!
Елена вздыхает, её самодовольная улыбка исчезает, уступая место недовольству. Она убирает телефон и скрещивает руки на груди.
— Хорошо, Тимур, — её голос звучит холоднее, чем обычно. — Но не говори потом, что я тебя не предупреждала.
— Лена, выйди, — говорю я, сдерживая раздражение.
Она медлит, словно хочет сказать ещё что-то, но в конце концов поворачивается и выходит из кабинета, тихо прикрывая за собой дверь.
Я снова остаюсь один. Устало провожу руками по лицу, пытаясь успокоиться, но мысли об Ангелине не дают мне покоя.
Кажется, что моё терпение вот-вот лопнет. Я хватаю телефон и начинаю нервно листать список контактов, останавливаясь на её имени. Нет, писать не буду. Я уже несколько раз пытался начать разговор, но все мои попытки она рубит на корню.
Чёрт! Почему я вообще думаю об этом? Почему она стала для меня такой важной? Мы ведь договорились… Но ведь всё пошло не так, как я планировал.
Снова поднимаю телефон. Пишу короткое сообщение:
«Поговорим?»
Но не успеваю отправить, как экран блокируется. Я в ярости швыряю телефон на стол. Всё. Хватит!
Ангелина
Мы с Тимуром не разговариваем уже несколько дней, и от этого мне откровенно плохо. Я ловлю себя на том, что думаю о нём всё чаще — вспоминаю его прикосновения, тот жаркий поцелуй, который неожиданно сбил меня с ног.
Его ревность. Я вспоминаю об этом снова и снова, но внутренние сомнения грызут меня изнутри.
Сегодня мне хотелось спрятаться от этого хаоса в своей голове, сосредоточиться на чём-то более важном. Но с самого утра Даня какой-то странный — вялый, не такой активный, как обычно. Когда я предложила ему его любимую кашу, он лишь отвернулся и тихо произнёс, что не хочет.
— Даничка, маленький мой, ты в порядке? — спрашиваю я, пытаясь прочитать в его глазах ответ, но он лишь качает головой, уткнувшись лицом в подушку.
Тревога накатывает на меня с новой силой. Я подхожу к ребенку, и касаюсь ладонью его лба — горячий. Чёрт.
— Данюш, ты что, заболел? — я сажусь рядом, и на этот раз касаюсь губами.
Да. Температура есть. Надо искать термометр. Вчера на занятия я слышала, как чей-то ребенок прям заходился от кашля.
Ребёнок тихо вздыхает и снова отворачивается.
