Алексей Андреевич был сломан после этого. Слишком гордый, чтобы прямо об этом говорить, но я видела. Слушай, Геля, будь осторожна. Этот человек может показаться спокойным, но внутри у него сталь. Он не остановится ни перед чем.
Я киваю, стараясь сохранить внешнее спокойствие, но внутри всё переворачивается. Мотаю всё это на ус, запоминая каждую деталь её рассказа.
— Спасибо, Оль, — мягко говорю я, наклоняясь, чтобы поцеловать её в щёку. — Я буду осторожна.
— Обещай, что будешь держать глаза открытыми, — с беспокойством добавляет она, обнимая меня.
— Обещаю, — слабо улыбаюсь в ответ.
Официант приносит нам счет и достаю карточку, чтобы рассчитаться за заказ. Но прежде, чем тот успел её принять, Ольга внезапно хватает меня за руку, остановив движение.
— Ты что делаешь? — шепчет она с явным осуждением, глядя на меня в упор.
Я опешила, не ожидая такой реакции.
— Плачу, — спокойно отвечаю я.
— Карточкой Тимура? — её голос звучит тихо, но решительно. Она, не отводя взгляда, накрывает свой ладонью мою руку.
— Геля, ты что, совсем с ума сошла?
Я на секунду застываю. Ольга никогда так не говорила со мной.
— А что такого? — попытаюсь отшутиться, чувствуя, как что-то внутри меня напрягается.
— Ты понимаешь, что это ещё больше привязывает тебя к нему? — шепчет она, продолжая крепко держать меня за руку. — Это не просто деньги, Геля. Это контроль. Он хочет, чтобы ты была зависима. И ты ему позволяешь это. Сама.
Её слова звучат, как удар в живот. Я понимаю, что Ольга права.
— Но что мне тогда делать? — шепчу я, чувствуя, как неуверенность медленно накатывает волной.
— Я же не могу позволить ему всё контролировать. А что, если я скажу ему об этом?
Ольга качает головой, отпустив мою руку, и вынимает из своего кошелька наличные, передавая их парню в белой рубашке.
— Начни с того, что не используй его деньги, — тихо говорит она. — Ты должна понимать, что это игра на его условиях. И чем больше ты будешь ему подчиняться, тем сложнее будет выбраться из этого.
Мы тепло прощаемся, обмениваясь несколькими дежурными фразами, и я направляюсь к сыну.
Он поднимает на меня свои светлые глаза, и я, чуть наклоняясь, беру его за руку.
— Пошли, Дань, — шепчу я, чувствуя, как тревога затмевает мысли. Мы возвращаемся к машине, и я, чуть задержав дыхание, открываю дверцу, помогая ему забраться внутрь.
Я усаживаю сына в детское кресло, а сама ныряю на переднее сиденье и закрываю дверцу.
— Как встреча? — спрашивает он, аккуратно трогая машину с места.
