А потом она и вовсе вдруг порывисто пожала Ульяне руку.
— Нет. Совсем нет, Уля. Я могу вас так называть — Уля? — Ульяна кивнула, а Наталья Николаевна продолжила: — Вы совершенно правы. Я собрала на вас полное досье. Вы имеете право получить точно такое же досье на семью, в которую собираетесь входить.
Уля не могла не восхититься собеседницей. Собираетесь входить, надо же. А ведь Уля не сказала «да».
— Я расскажу вам все, что вы захотите знать, — продолжила мама Захара. — Но, прошу меня извинить — не сегодня.
Сегодня и в самом деле у меня был непростой день. А вот через неделю, в субботу, я приглашаю вас в гости. На кофе и мой фирменный яблочный пирог. А вы пока подумаете обо всем, что я вам предложила. Договорились?
Ульяна, словно завороженная, кивнула. Значит, кофе она все-таки попьет. Но через неделю.
***Кофе и фирменный яблочный пирог в следующую субботу отменились. Случился форменный форс-мажор. А ведь ничего не предвещало. Вечером в пятницу Уля сидела перед телевизором, смотрела сериал в компании вонючей зеленой маски из водорослей на лице.
И тут — подал голос телефон. Точнее — приложение домофона на нем. А когда Ульяна смартфон взяла и разблокировала, на экране красовалось лицо Захара. На то, чтобы осознать, что Захар там, внизу, у ее подъезда звонит в домофон, у Ульяны ушло неприлично много времени. А потом она пискнула, нажала на кнопку открытия подъездной двери и помчалась в ванную — смывать водоросли.
Захара она встретила всклокоченная, с мокрыми у висков и надо лбом волосами, с дико колотящимся сердцем.
Кто так делает, Захар Мелехов?! Хоть бы предупредил!
Он шагнул через порог, закрыл за собой дверь. И они замерли оба. Замерли и молчали.
Ульяна не могла на него насмотреться. Загорел. Сильно загорел, прямо заметно. А волосы, наоборот, выгорели и посветлели. Похудел — тоже заметно. И глаза… серые глаза на загорелом лице выглядели как-то иначе. Ярко. Очень ярко.
Хрипло выдохнув, Захар резко притянул Улю к себе и сжал.
Не обнял, а именно сжал. До боли, как будто даже до хруста. А Ульяна, чувствуя силу и давление его рук, слыша, как часто и надсадно он дышит, как крепко прижимает к себе, вдруг ясно ощутила, что не была никогда раньше так счастлива в своей жизни. Ни-ког-да.
И ее никогда так не целовали. Никто и никогда. Когда Захар разжал руки, он принялся ее целовать. Все ее лицо — начиная со лба и заканчивая подбородком.
