Сулейман Тахирович завтра рано утром уезжает в Москву и вернется… Когда ты там вернешься? – оборачивается шеф к Султанову.
– Недели через две или три, как только позволят обстоятельства, – отвечает тот, глядя на меня в упор.
– Неужели, Сулейман Тахирович, жену в роддом уже рожать везете? – растягиваю холодную улыбку на помертвевших губах. – Какой Вы, однако, образцовый семьянин. Просто загляденье.
– Маа-а-аш? – удивляется моему хамскому выпаду Соколов, явно привыкший видеть перед собой милую, добрую девочку, а не стерву, что сейчас поднимает голову.
– Всё в порядке, Егор Александрович, – понимаю, что борщу не к месту, потому стоически беру себя в руки, – конечно же, я сделаю все, что от меня зависит в юридическом плане. Думаю, часа за три управлюсь.
– Ла-а-адно тогда, – заметив нашу зрительную дуэль с Султановым, почесывает затылок начальник, – сами разберетесь. Не маленькие.
– Естественно, – соглашается наглец, прожигая черными провалами тьмы всю меня с ног до головы, – разберемся.
И столько предвкушения в голосе у этого… гада, что я опускаю взгляд.
Но не потому, что сдалась.
Нет.
Выискиваю что-нибудь потяжелее, чтобы зарядить в его самодовольную рожу.
– Поговорим или поработаем для начала? – интересуется Султанов, как только остаемся вдвоем.
Он по-хозяйски скидывает короткое черное пальто и поддергивает рукава светло-серого свитера, оголяя запястья и демонстрируя не только массивные скелетоны на правой руке, но и темные волоски, при виде которых мне вновь хочется сглотнуть.
Да что за дикая реакция в последние дни на этого мерзавца выработалась?
?Бесит…
И реакция эта бесит, и сам он бесит, и улыбка его довольная.
Всё бесит, вот и сжимаю в кулаке ручку, пока корпус той жалобно не трескает, разлетаясь на две части.
– Не поцарапалась? – Сулейман перехватывает мою кисть, подушечкой большого пальца скользя по ладошке и проверяя кожный покров на целостность.
– Уб-бери руки, – произношу с запинкой, стараясь разорвать контакт.
– Ясно, значит, сначала поговорим, – совершенно спокойно выдает мой личный кошмар, позволяя вырваться.
Отлично понимаю, что он сейчас в явно более выгодном положении. Да хотя бы потому, что я никуда не могу уйти из собственного кабинета, как бы не мечтала. А значит, выслушать его мне придется по-любому.
Что ж, может оно и к лучшему.
Добью свои розовые очки уже до пыли, чтобы ни одной попытки их восстановить и водрузить на нос не осталось.
***
– А давай, – киваю, соглашаясь, и откидываюсь на спинку стула.
