Волноваться и одновременно думать, что захватить с собой туда, где никогда не была, да и не планировала, та еще задачка. Тут уже не до жалостных вздохов и всяких ужасных мыслей.
– Быстро раскусила, – не собирается отнекиваться мужчина и, как бы между делом, заправляет мне локон за ухо.
От легкого касания на секунду замираю и прикрываю глаза. Волнительно и до сих пор непривычно.
– Кхм, – прочищаю горло, которое вдруг пересыхает. – А вернуться в Москву нет желания? Там же родные, друзья? Возможностей больше…
– А ты хочешь в Москву? Согласишься там жить? – вместо ответа нокаутирует неожиданным вопросом.
– Я? – отступаю на шаг, теряясь.
Никогда об этом не думала. Куда я поеду, кому я нужна? Нет, мне хорошо и спокойно тут, где все понятно и известно.
– Ага, ты, Машунь, – ехидно улыбается Сулейман. – Ты когда меня слушать будешь? Я же уже объяснял, почему сюда вернулся. Но ты упорно стараешься это пропускать мимо себя. Так почему решила, что я уеду без тебя?
– Это… это слишком… и я…
Взмахиваю руками, оглядываясь вокруг, будто родные стены подскажут правильный ответ.
Молчат, заразы.
– Решила, что я все это время шутил? Так? – не сердится, по глазам вижу.
Скорее говорит так, будто мое поведение лишь доказывает то, что он и предполагал ранее.
– Я кое-что забыла захватить, – по-детски сбегаю от сложного разговора.
Скидываю сапоги и несусь в кухню.
На секунду прикрываю глаза, прикусываю губу и дрожащими руками наполняю контейнеры салатом и картошкой с курицей, что готовила вчера.
Не думать, не думать, не думать, Маша!
Упаковываю все в пакет и, выдохнув страх, возвращаюсь назад.
– Взяла с собой ужин, чтобы не тратить время на готовку. Надеюсь, ты ешь обычную еду? – намеренно меняю тему, к обсуждению которой пока не готова.
Пусть это выглядит ребячеством, но сейчас действительно рано. Султанов не спорит, лишь прожигает темными понимающими глазами и кивает.
– Не волнуйся, я всеядный, – он подхватывает мою сумку, пакет с провизией и даже торт, который я решаю забрать с собой, чтобы не испортился, а потом усмехается, глядя на букет, его я тоже не желаю оставлять тут в одиночестве.
– Уверена?"
"– Да.
Это мои цветы, вот и понесу сама.
До машины спускаемся молча и в дороге перебрасываемся лишь парой слов. Вижу, что Сулейман действительно на пределе сил, лицо изможденное, хоть и старается это скрыть, потому не дергаю. Да и тишина сама по себе выдается какой-то уютной и умиротворяющей.
В его обществе мне хорошо даже молчать.
