Не сразу, но до него дошло, что намерения мои серьезны, что деньги на строительство я нашла, что на нем лежит продажа моих платьев и фактически должность моего первого советника во всех делах. Был ли Лука расстроен или обрадован, я не поняла, но он кивал, озабоченно приглаживал волосы, нервничал, но не протестовал.
По поводу сада он сказал, что часть деревьев можно выкорчевать, что земля для огорода пригодна, но надо подумать, что сажать, что дом барский рушить жалко; надо отдать Луке должное — причитаний было меньше, чем конструктива.
Потом он обругал урядника, узнав, что тот запросил с меня денег, поплакался, что от Егора до осени не избавиться, и почему-то облегченно вздохнул, услышав, что я хочу на время отдать Степаниду кому-нибудь из соседей.
— Его сиятельство баб в прядильни искал, — заметил он деловито. — У него, конечно, все бабы вольные да пришлые, но можно поговорить. Что ему, руки-то лишними не будут.
Он заверил меня, что платья продаст как должно, особенно когда я посулила ему четверть от тех денег, что окажутся сверх цены.
Из чего я сделала вывод — то, что в мое время считалось расходным материалом, здесь было вложением, инвестициями, и даже задумалась, стоит ли продавать всю одежду разом… да, стоит, потому что деньги требуются здесь и сейчас. Строительство нового дома необходимо завершить до холодов, и меня обнадежило, что Лука не заметил ничего против сроков. Это значило — мы можем успеть.
Я отправила его переписывать имущество и ушла к себе — дожидаться Федота. Возможно, он приехал бы с такой же доброй вестью, как и Лука, а возможно, и нет.
Вечерело, мой второй бесконечный день в этом мире подходил к концу, и я не то всхлипывала, не то смеялась над собственными метаморфозами. Мне казалось, что я все же вижу странный сон, что я приду в себя и мне останется подивиться, насколько реалистичным и ярким оказалось мое видение, но чем больше я об этом думала, тем более явной была та самая пятая стадия принятия неизбежного — смирение и готовность начинать все сначала и в очередной раз идти до конца.
Пусть я и знала, что иногда эти стадии следуют не по порядку.
Федот тоже сторговался насчет продажи наших излишков — не столь успешно, как Лука, но я ему не пеняла. Авдотья присмирела, может, Анна ее извела работой и придирками — этому я была только рада. Этой ночью и Степанида могла спать спокойно, поскольку небо опять затянуло облаками и идти искать в реке то, чего в ней быть никак не могло — кошель с деньгами — не стоило и пытаться.
