— Скажите мне вот что… Про Моревну слыхали? То ли к ней, то ли сама по себе моя баба сбежала. Поймать бы обеих, но как?
Это могла быть не его зона ответственности, но я рассчитывала договориться. Должны быть охотники, егеря, кто угодно, кто мог и разыскать беглянок, и помочь с поимкой. Судя по реакции Федота и Луки, на крестьян надеяться не стоило, они могли непредсказуемо завопить и пуститься наутек от любого ведьминого жеста.
— Пишите прошение на розыск, дам людей, — без запинки ответил урядник. На столе перед ним стояли только чайник с отбитой крышкой и чашка, когда-то бывшая в огромном сервизе, и мое гостеприимство выглядело в лучшем случае ироничным.
— Без прошения помочь не смогу.
— На чье имя писать? — оживилась я и тут же помрачнела. От меня могут потребовать платы, а денег у меня нет. — И каковы расходы?
— На мое, я сейчас же и завизирую. — Прекрасно, друг сердечный, знать бы, как тебя зовут. — Расходы известные — три гроша в день на четырех человек, а по поимке половина стоимости в казну.
— Половина стоимости чего? — растерялась я.
— Беглого крестьянина. Если вы баб в перепись подавали, там цена ревизская будет стоять. Если нет, то двадцать грошей за душу.
«Да сама баба дешевле стоит!» — по-торгашски возмутилась я. Цивилизация и с меня слетела молниеносно, как ни сложно было это признать. Но денег нет, а своими силами мне не справиться, это тоже вполне очевидно.
— После пришлете кого, дам денег, — пообещала я, не очень уверенная в том, что не отправлю «кого» восвояси.
Было допустимо или же нет, но я поднялась, сухо поблагодарила урядника за визит, выразила надежду, что поимка моих крестьянок окажется успешной и скорой, и попросила обождать, пока я напишу прошение.
В бумагах должны быть и имена крестьянок, и имя урядника? Я вбежала в комнату, быстро переворошила все, что имелось в моем распоряжении. Список крестьян мне попадался — весь перечерканный, разобраться в нем было сложно и я отложила это до лучших времен, сейчас такое время настало.
К моему удивлению, у крестьян в этом мире фамилий не было, как и отчеств. Знаменитая «Елизаветъ Воробей», проданная подлецом-Собакевичем небезызвестному Чичикову, здесь просто не могла появиться. «Гнилая Моревна» — стояло напротив имени «дворовой бабы Марьяшки», а Татьяна была просто «Татьяной, дворовой бабой». «Ревизский список крестьян Нелидовских» — так был озаглавлен этот документ, и — о, какая удача! — завизирован он был урядником вышинским Борисовым.
