Приказчик и это спокойно съел, чем явно расположил меня к себе. Я после этого разговора почему-то испытала голод, пошла к себе в комнату, поела немного каши, а затем спросила, где отыскать Авдотью.
Она нашлась на заднем дворе, или, точнее, хозяйственном. Ее окружали несколько сундуков, из них несло горьким и кислым, просто столб этой вони стоял, но, подойдя ближе, я увидела, что воняет не содержимое, а то, что призвано сохранить его от порчи. Аналоги нашей полыни и прочих трав, и здесь они наверняка были куда результативнее: вынести подобный запах не могло долго ни единое живое существо.
Как Авдотья перетряхивала мои пожитки, для меня осталось загадкой. Я даже закашлялась.
— Вот, барышня, — обвела рукой Авдотья мое богатство. — Все, что ваше старое да в сундуках с прошлых лет хранится. Но шубы-то еще добрые, как продавать их?
…Похоже, что о девице Нелидовой я думала лучше, чем она того заслуживала.
Глава девятая
Любовь Одинокова, в паспорте Юлия Шварц, была моим первым крупным успехом. Красивая, искусственно замотанная, со сценическим макияжем, которого как бы и нет, еще в середине двухтысячных, когда нюд был не в моде, исполнявшая песни о том, как сильная и независимая женщина хочет любви.
Любовь Одинокова собирала такие залы, на которые я не могла и надеяться.
Когда тренд «муж это главное» начал потихоньку спадать, а Любовь, она же Юлия, перешла возрастной порог, за которым в представлении публики принцы уже не являются, и дала последний концерт, показав поклонникам своего «мужа», я реализовала ее одежду и сценические костюмы на благотворительной распродаже.
Потребительские кредиты тогда только начали выдавать, и я, наблюдая за ажиотажем в щель двери служебного помещения, испытала некие угрызения совести. Все эти женщины искренне верили, что немного матримониальной удачи Любови Одиноковой перепадет и им. Впрочем, с учетом того, что все вырученные на распродаже средства поступали в детский фонд, совесть грызла меня недолго и несильно.
Схема была придумана не мной и работала безотказно.
— Где я могу это все продать? — рассеянно спросила я у Авдотьи. Бальные платья, надетые хорошо если один раз, туфли, накидки, нижние юбки, чулки… Шубы, чертовы шубы, скажи мне, девочка моя, зачем тебе целых шесть почти одинаковых шуб? — В городе? Или лучше обратиться в скупку?
Авдотья с ответом не торопилась, и я повернулась, кипя праведным негодованием.
— Старьевщику хотите отдать, барышня? — непонимающе проговорила она, чтобы сказать хоть что-то.
