— Работу в структуре, которая прогнила до самого дна? Ты серьёзно считаешь, что сможешь что-то изменить? Ты — просто пешка, которую заткнут или уберут. Если ты сейчас не уступишь, всем будет плохо. И тебе в первую очередь.
Слова, как ядовитые иглы, проникают глубоко, но я не поддаюсь. Я не боюсь. Мне в какой-то мере даже все равно.
— Найди себе другую подстилку, — бросает отец с презрением. Эти слова звучат как вызов, и огонь внутри меня окончательно вырывается наружу.
Я подхожу ближе, сжав кулаки до боли и упираю из в столешницу.
— Ещё раз скажешь подобное — и мы закончим не только этот разговор.
Отец наклоняется вперед, его взгляд становится ледяным и пронзительным. Мы смотрим друг на друга, как два бойца на ринге. И никто не желает уступать.
— Ты думаешь, что можешь угрожать мне?
— Я не угрожаю. Я предупреждаю, — чеканю каждое слово. — Дарья под моей защитой, и я не позволю никому ее тронуть.
Несколько секунд мы сверлим друг друга взглядами. Тишина настолько плотная, что кажется, будто весь дом затаил дыхание.
Я вижу, как его пальцы едва заметно дрожат.
— Ты пожалеешь об этом, Марат, — наконец произносит он. Его голос хриплый от сдерживаемой ярости. — Это решение будет стоить тебе слишком дорого.
— Плевать, — говорю я и отталкиваюсь от стола.
— Отдай девку и живи спокойно!
— Я не собираюсь в этом участвовать! — резко обрываю его и разворачиваюсь к выходу.
Дверь захлопывается с оглушительным грохотом, который эхом разносится по всему дому. Гнев во мне пылает, словно инферно.
Мне нужно выбираться отсюда, пока я не сделал чего-то непоправимого. Пока этот огонь не поглотил все вокруг.
Я делаю глубокий вдох, но это не помогает. В груди всё ещё пульсирует ярость, жгучая и непреодолимая. Стены особняка будто давят на меня, сжимая пространство. Кажется, что этот дом всегда был ловушкой, тюрьмой из идеальных форм и ледяного спокойствия. Я прохожу по коридору быстрым шагом, не оглядываясь, словно боюсь, что, если остановлюсь, огонь внутри меня взорвется.
В гостиной я нахожу Дарью. Наши взгляды встречаются, и я замечаю, как ее глаза расширяются от волнения. В этот момент я осознаю, что она видит меня таким, каким не видел никто — на грани взрыва.
— Мы уезжаем. Немедленно. — бросаю я коротко.
Дарья кивает, быстро встает. Я подхожу к ней ближе и кладу руку ей на локоть, чтобы направить к выходу. Ее кожа холодная, но этот контакт ненадолго успокаивает меня.
— Марат, что случилось? — тихо спрашивает мама.
