Я опускаюсь на колени, не отпуская Дарью из объятий. Она дрожит, как лист на ветру, но держится. Губы дрожат, дыхание сбивается, и вдруг она начинает плакать — вначале тихо, потом всхлипы становятся глубже, беспомощнее. Я прижимаю ее к груди, укрываю собой от холодного ветра и всей этой боли.
— Прости меня, — шепчет она. — Я не должна была уходить одна… я все испортила…
— Тихо, — я зарываюсь в ее волосы, закрываю глаза. — Ничего ты не испортила. Ничего. Ты жива — и этого достаточно.
Она поднимает лицо, в ее глазах слезы, и там — не только страх, там — облегчение.
Мы смотрим друг на друга, и я не могу больше сдерживаться. Тянусь к ней и целую. Жадно. Резко. Не за поцелуем — за жизнью. За этим мигом, в котором мы оба — целы.
Она отвечает мне так, будто тоже борется за этот воздух, за это тепло. Ее пальцы вцепляются в мою куртку, будто боится, что я исчезну. А я шепчу, снова и снова:
— Я не отдам тебя. Никому.
— Я знала.… ты придешь, — шепчет она снова.
— Обязательно, — шепчу я в ответ.
Теперь — за Графом.
Нужно довести дело до конца.
Дарья дрожит в моих руках. Но она в сознании. Она дышит. Я прижимаю губы к её виску, коротко, как обет. Слышу, как ее дыхание прерывисто цепляется за жизнь. Внутри у меня все сжимается. Хочется сжечь все это место до основания, стереть его с карты.
Я поднимаю взгляд — там стоит Игнат, уже с аптечкой, уже готовый. Молчит. Понимает.
— Отвези ее, — говорю. — В больницу. Сразу. Под охраной.
— Ты с нами? — спрашивает он тихо.
Дарья прижимается ко мне сильнее:
— Нет.
Нет, ты не поедешь. Пожалуйста. Дай кому-то другому... Не уезжай сейчас.
Ее голос дрожит, но глаза цепкие. Она не просит — она молит. А я.... я не могу. Я чувствую, как внутри рвется все. Хочется остаться. Просто лечь рядом и не отпускать. Но я знаю: если не закончу это сейчас — оно вернется. Снова. И снова.
— Я должен, — шепчу. — Это последний. После этого — все.
Она качает головой, пальцы цепляются за мою куртку, как будто хотят удержать меня в этом мире, где только мы.
— Я вернусь.
Обещаю. Только доверься.
Я едва могу вырваться из ее рук. Передаю ее Игнату, и он осторожно подхватывает. Дарья не сопротивляется, только смотрит. Этот взгляд прожигает меня насквозь. В нем все: страх, боль, надежда, и что-то, чего я боюсь больше всего — прощание.
Машина уезжает. А я остаюсь. С тяжестью в груди, как бетонная плита.
Волков рядом. Он уже в движении, его команда — как часовой механизм. Мы знаем, где Граф. Он в загородном доме, с охраной, но без выхода.
