Я засовываю телефон в карман и смотрю на него с нейтральным выражением лица.
— Почему ты забрал меня из школы?
Он прищуривает глаза, потому что не любит, когда его игнорируют.
— Мы приехали.
Машина останавливается, и водитель кивает нам из зеркала.
Я смотрю в окно и крепче сжимаю телефон.
Чертов Джонатан.
Сосны возвышаются вдалеке, как камни воспоминаний.
Джонатан открывает свою дверь.
— Выходи.
Я закрываю глаза и делаю глубокий вдох, прежде чем последовать за ним.
Он стоит лицом к дереву, вытянув руки перед собой, как солдат.
Скала за огромным деревом выглядит как гигантский рот, готовая к тому, чтобы ее накормили.
Местность пустынна, ни людей, ни животных. Джонатан позаботился и купил эту землю, чтобы посторонние не приближались к этой дороге.
У него даже есть своя первоклассная охранная компания, охраняющая это место. Два агента, одетые как шпионы МИ-6, кивают нам. Они стоят перед своими черными машинами на небольшом расстоянии, но не в пределах слышимости.
Джонатан не кивает в ответ и не признает их.
Все его внимание остается на дереве.
Это дерево стояло высоко в течение последних десяти лет, несмотря на царапины на стволе.
Забавно, как некоторые вещи никогда не меняются.
Я встаю рядом с Джонатаном и засовываю обе руки в карманы брюк.
— Ты знаешь, какой сегодня день? — спрашивает он, не удостоив меня даже взглядом.
— День рождения Алисии.
— С днем рождения. — его тон бесстрастен, даже холоден. — Сегодня тебе исполнилось бы сорок.
Я стискиваю челюсти, но ничего не говорю.
— Алисия умерла здесь, — повторяет он эту информацию, будто я не знаю.
Его голос по-прежнему бесстрастен, но глаза говорят о чем-то совершенно другом.
В них есть смягчение.
Что-то, чего я никогда не видел, чтобы он кому-то предлагал. Даже Льву и мне, которых он считает своим наследием.
Я снова поворачиваюсь лицом к дереву, не желая видеть это выражение.
Джонатан, вероятно, разыгрывает один из своих трюков, и я на это не куплюсь.
— Она умерла, пытаясь найти тебя, — продолжает он, вонзая нож глубже.
— Она умерла, не увидев твоего лица. Четыре часа, Эйден. Она мучилась четыре гребаных часа.
— Ты в ближайшее время перейдешь к делу?
Он отрывает взгляд от дерева, словно ему больно.
— Прояви хоть немного чертового уважения к своей матери и перестань играть в семью со Стил.
— Я не играю в семью. Я...
— Достаточно. — его голос холоден и бесстрастен. — Покончи с этим. Я хочу, чтобы это было унизительно и больно, чтобы она вошла в свою власть как оболочка.
