— Приводи, — Валентайн внимательно на него посмотрел. — Только это не выход — отгораживаться от нас обоих. Не хочешь выбирать — прекрасно! Эта кровать достаточно большая, чтобы спать на ней всем вместе. Так, по крайней мере, мы все выспимся, а не будем переживать, что с тобой.
— Ты, конечно, извини меня, Джеймс, — начал Майкл, скупо улыбнувшись, — но ты же знаешь… Я не особенно часто думал о том, чего хочешь ты… Ну и этот раз исключением не станет. А выбрать придется. Либо ты ночуешь с Валентайном, — наконец-то удалось назвать того по имени, а не безликим ""он"", — либо ты просто остаешься в этой комнате, и мы жмемся друг к другу на этой кровати.
В любом случае, одного тебя я не отпущу, — он улыбнулся чуть более открыто.
Майкл и сам бы не ответил на вопрос, какой вариант ему больше по душе. Никакой. Отпускать Джеймса с Валентайном было высшей степенью мазохизма. Но мазохизма хотя бы вынужденного. Оставить их двоих здесь было таким же самоуничтожением. К тому же еще и добровольным — быть рядом с Джеймсом и не сметь лишний раз до него дотронуться.
Но только вот спокойствие за Джеймса стоило и тех, и других мучений. И бесконечного лицемерия, которое, похоже, скоро пропитает его, Майкла, до самых костей.
— Да вашу ж мать… — процедил Джеймс, стиснув кулаки. Он сделал пару глубоких вздохов, а потом относительно спокойно сказал: — Я ценю вашу заботу, но либо так, как сказал я, либо мы всю ночь играем в прятки. Мне, черт побери, просто надо подумать!
— Все-все, — Тай примиряюще погладил его по руке.
— Мы поняли. Иди, — он посторонился, пропуская его. — Спокойной ночи.
— Спасибо, — голос Джеймса несколько потеплел, но сам он все равно был, как взведенная пружина. — И тебе. И тебе, Майкл, спокойной ночи, — и с этими словами вышел.
Майкл молча побарабанил пальцами по столу, с шумом выдохнул и впился в Валентайна взглядом.
— Чего ты ждешь? — процедил он. — Особого приглашения? Он же сейчас так загонится, что даже космические таблетки не помогут! Как ты можешь оставлять его одного? Сейчас, когда он так растерян?"
"— И часто он загоняется? — Валентайн прищурился.
— При мне такого ни разу не случалось. И одного он его оставить не просил. Но знаешь? Я привык его слушать. Он просит глоток воздуха — значит, мое дело пойти и открыть окно. Тем более, думаю, мое появление его только рассердит, а усугублять его душевные метания, использовав те способы усмирения бунта, к которым я привык, неразумно.
