А затем крепко обнял Джеймса, одновременно вжимаясь в него еще сильнее. Во всяком случае, ему казалось, что он мог усилить контакт — на деле телами они итак буквально влипли друг в друга.
Сейчас был тот момент, когда нестерпимо хотелось сказать Джеймсу то, что он заслуживает. Но Майкл боялся, что скажет он сейчас о том, что те слова перед воем сирены были ложью, Джеймс не воспримет его всерьез. Подумает, что он снова говорит под действием момента…
А потом Джеймс начался двигаться, и сказать что-то уже было невозможно — расслабившееся возбужденное тело, оказывается, только этого и ждало.
Джеймс так и не отпустил Майкла, поэтому его член сейчас входил под непривычным углом, но Макйлу это было неважно — удовольствие от прикосновения кожи к коже и буквально осязаемых эмоций Джеймса перекрывало все остальное.
И в какой-то момент оно стало совсем сильным, однако не таким привычным, что неизменно вело к разрядке, а скорее обострившим все — и чувства, и мысли и ощущения. При каждом толчке Майкл вздрагивал, но по-прежнему крепкие объятия не позволяли даже вздохнуть полной грудью.
Ощущения переполняли, но хотелось большего. Хотелось забыться совсем — так, чтобы остались только они с Джеймсом, а весь мир исчез ко всем чертям!
— Майкл… — простонал вдруг Джеймс на выдохе и стиснул его крепче. — Майкл…
Больше он ничего не сказал — только задрожал, закусил губу, стал двигаться резче. Майкл это почувствовал — как член внутри затвердел еще больше, а потом судорожно дернулся раз, другой и обжег горячей струей под громкий вымученный стон Джеймса.
Собственное имя и стон, который последовал за ним, прорвали плотину внутри. Закинув голову, Майкл беззвучно закричал, сминая пальцами плечи Джеймса, а член, зажатый между их телами, выплеснулся так мощно, будто секса у Майкла не было годами.
Когда Майкл прекратил жмуриться и открыл глаза, он заставил себя разжать пальцы и положил ладони Джеймсу на спину. Они пролежали так, не расцепляясь, еще некоторое время, и Майкл все это время продолжал гладить его по влажной горячей спине.
— Оно того стоило… — выдохнул он, решившись, наконец, сказать хоть что-то из того, что творилось в душе. — Пройти… чтобы встретить тебя.
Джеймс поднял голову, вгляделся в его лицо и улыбнулся. Он ничего не сказал, за него говорили глаза — такими Майкл их еще никогда не видел. Там были и боль, и нежность, и грусть, и яркое неприкрытое счастье. Он смотрел на него бесконечно долго, а потом потянулся за поцелуем.
