Только благодаря измене Гоучэня и готовности Фуси вступить в смертельный бой до последней капли крови, их удалось изгнать из мира людей.
Чу Ваньнин прекрасно понимал, что это будет не тридцать жизней…
Но даже если это «всего лишь» тридцать человеческих жизней, кто из людей заслуживает смерти? Кем следует пожертвовать, чтобы проложить дорогу прекрасным костяным бабочкам?
Золотой свет в ладони Чу Ваньнина разгорался все ярче и, отражаясь в глазах Ши Мэя, казалось, медленно убивал его, выжигая его сердце и душу. В ярости он попытался прорваться наружу, но Чу Ваньнин преградил ему путь магическим барьером.
Он не мог уйти.
Без Тасянь-Цзюня Ши Мэй был словно мясник, лишившийся своего тесака. Теперь, когда у него остались лишь руки из плоти и крови… даже вместе с Му Яньли он не мог считаться достойным противником Чу Ваньнину.
От безысходности глаза Ши Мэя покраснели так, что казалось из них вот-вот брызнет кровь. Как он должен поступить? Что ему делать?! Что…
Внезапно он кое-что вспомнил. И эта мысль заставила его, подобно мяснику, столкнувшемуся с хищным зверем, трясущейся рукой потянуться к вещевому мешку, чтобы достать из него свое последнее оружие.
Охваченный отчаянием, он собирался метнуть этот острый нож в того, кто был полон решимости разрушить план, которому он посвятил всю свою жизнь.
— Ладно, хорошо! Учитель, а ты и правда жесток. Да… приступай, сделай это.
— …
— Давай, сделай это.
Чу Ваньнин не понимал, почему его поведение вдруг так резко изменилось. Ши Мэй прикрыл лицо ладонью и, запрокинув голову, захохотал.
Затем он вдруг резко опустил голову и, в упор уставившись в лицо Чу Ваньнина, четко проговаривая каждое слово, сказал:
— Просто сделай это, Учитель. Можешь разорвать его труп в клочья. В худшем случае, никто из нас двоих не выиграет, зато мы оба постыдно проиграем!
Му Яньли с болью во взгляде смотрела на его безумный вид.
— А-Нань… — тихо позвала она.
Но Ши Мэй уже не мог услышать ничего, что бы она там ни говорила. Сейчас, с безумием отчаявшегося человека на краю гибели, в смертельной схватке с диким зверем, он изготовился для самого последнего удара и, кровожадно оскалившись, свирепо прорычал:
— Убей его… давай, убей.
— …
Яд и кровь выплеснулись наружу, когда сквозь пальцы глядя на Чу Ваньнина помертвевшими черными глазами, четко выговаривая каждое слово, он сказал ему:
— Пусть вместе с его телом сгинет и та последняя частичка его души, что так безумно любила[299.2] тебя.
Глава 300. Пик Сышэн. Ваше сердце[300.
