Тасянь-Цзюнь вновь обернулся к человеку с гуцинем:
— Чу Ваньнин, этот достопочтенный знал, что ты не сможешь оставаться безучастным зрителем, однако не ожидал, что сначала ты решишь найти и обезвредить именно его.
— …
Лицо Чу Ваньнина было безжизненно-бледным, глаза опущены, поэтому он не мог ясно увидеть его эмоции.
— Почему сперва не разыскал этого достопочтенного? А?!
Чу Ваньнин не ответил. На самом деле, в данный момент он походил на труп даже больше мертвого Тасянь-Цзюня. Казалось, что духовное начало уже покинуло тело уважаемого Бессмертного Бэйдоу и лишь поддерживающие его врожденные инстинкты позволили ему предпринять попытку совершить последнее благодеяние для этого бренного мира.
Тасянь-Цзюнь резко взмыл в воздух, чтобы схлестнуться в бою с Чу Ваньнином. Руки императора двигались очень быстро, несмотря на обрушившийся на него в ответ огонь и дождь, прищурив глаза, он смотрел лишь на него:
— Это потому, что ты чувствовал, что не сможешь победить этого достопочтенного?
— …
Рожденная мечом световая волна столкнулась с духовной силой, исходящей от струн гуциня:
— Потому что не знал, что я сделаю, если встречусь лицом к лицу с Сюэ Мэном?
— …
Боль все усиливалась, а с ней росла и его злость.
Его техника владения мечом была стремительной, свирепая духовная сила потрясала воображение, а после того, как он соединился с духовным ядром образцового наставника Мо, его боевая мощь стала более сокрушительной, чем когда-либо прежде. В один миг он вплотную приблизился к гуциню Чу Ваньнина:
— Или потому что…
Зависть и ревность ядом просачивались сквозь его зубы.
Золотой свет и изумрудное сияние сошлись в поединке, меч безжалостно рубил, а пение Цзюгэ превратилось в вой. По щелчку пальцев Чу Ваньнина его окружил несокрушимый защитный барьер.
Как только меч уперся в защитную стену, окружавший Чу Ваньнина поток духовной силы брызнул искрами во все стороны и яростно зашипел.
Сквозь тонкий слой кружащихся в воздухе яблоневых цветов две пары глаз уставились друг на друга.
— Или все-таки, потому что… — неожиданно зеленое пламя в руке Тасянь-Цзюня ослабло, а когда оно ярко вспыхнуло вновь, свойственное древесной сущности изумрудное сияние внезапно обратилось в алое пламя стихии огня.
Конечно, это был цвет духовной силы образцового наставника Мо."
"Чу Ваньнин оцепенел.
Огненное и золотое сияние по-прежнему были переплетены вместе, похожие на огненный ливень искры летели во все стороны.
