Осмотрев комнату, он почувствовал, что чего-то не хватает и, в конце концов, приказал подогреть на пару кувшин выдержанного вина «Белые Цветы Груши».
При полном параде и с подогретым для гостя вином император стоял у окна, смотрел на усиливающийся дождь и караулил тюлевый полог. Он не призвал Бугуй и до самого конца не собирался этого делать.
Наоборот, охраняя вино и согревая постель, он строил далеко идущие планы, злорадно думая про себя: «Пф, когда Чу Ваньнин придет, непременно заставлю его узнать, как безжалостен мой меч[292.
9]!»
Глава 293. Пик Сышэн. Глубокая обида[293.1] Императора
Но и к полуночи Чу Ваньнин все еще не появился.
Поначалу Тасянь-Цзюнь был расстроен и зол, потом мрачен и хмур, а затем встревожился не на шутку.
Шлейф его черного одеяния волочился следом за ним по золотым плиткам пола, пока он медленно расхаживал взад-вперед, не в силах не думать о том, что случилось с Чу Ваньнином.
Пространственно-временные Врата Жизни и Смерти были взломаны. Не так уж и важно, хотел Чу Ваньнин узнать правду или попытаться остановить его, он в любом случае должен был прийти во Дворец Ушань, чтобы найти его.
Учитывая темперамент уважаемого Бессмертного Бэйдоу, даже если бы у него не было руки или ноги, он бы все равно пришел искать проблемы на свою голову.
Так почему не идет?
Болен? Нет, даже тяжелая болезнь не остановит этого человека.
Не знает? Раньше, может, и не знал, но теперь, когда небо и земля двух миров сплелись в единое целое, как он может не знать?
А может…
Он резко остановился.
В тусклом свете его черная тень словно сгустилась и вдруг стала выглядеть ужасно истощенной.
Неужели и правда умер?
Прежде, чем эта мысль успела укорениться, ногти глубоко впились в ладони. Тасянь-Цзюнь стиснул зубы, все его напряженное тело прошила волна мелкой дрожи.
Те восемь лет совместной жизни и те два года, что он провел рядом с его трупом, они зависели друг от друга. Большую часть своей жизни он провел с Чу Ваньнином. Отчасти именно поэтому, когда после смерти он вернулся в мир живых и увидел, что от Чу Ваньнина даже праха не осталось, он окончательно обезумел.
Когда Ши Мэй умер, Тасянь-Цзюнь все-таки смог смириться с его кончиной, хотя изо всех сил старался вернуть его к жизни. Но ему так и не удалось смириться со смертью Чу Ваньнина.
Ночь становилась все темнее и единственная свеча почти догорела. Словно лепестки цветов, капли нагара исчезали в похожей на омут тени, а его мотылек все не прилетал.
