Открыв комнату, он тут же втащил Чу Ваньнина внутрь и, еще не закрыв как следует дверь, сразу же впился в его губы жадным поцелуем, в порыве страсти сплетясь с ним языками.
Сквозь украшенную орнаментом в виде виноградной лозы деревянную решетку окна можно было увидеть ярко сияющие огни ночного города, но этот свет не имел к ним никакого отношения. Он прижал Чу Ваньнина к плетеной кушетке, и когда кровать под ними недвусмысленно заскрипела, он расслышал, как Чу Ваньнин еле слышно вздохнул:
— Мо Жань, зачем ты все это делаешь?
— …
— Какой смысл нам делать это?
Эти слова были такими острыми и резкими, что даже годы спустя, стоило ему вспомнить об этом, и у него заболело сердце.
Тасянь-Цзюнь открыл глаза.
Он стоял в том же месте Павильона Алого Лотоса, и все те события остались в далеком прошлом.
Но, неизвестно почему, перед его глазами вдруг замерцало призрачное видение и в ушах раздался шум проливного дождя. Словно прячущийся во мраке ночи призрак, Тасянь-Цзюнь заглянул за украшенную виноградным орнаментом деревянную решетку постоялого двора и увидел ту же комнату и тех же двух людей.
Отличие было лишь в том, что снаружи шел сильный дождь, а в постели царила взаимная любовь.
Он увидел себя и Чу Ваньнина, сплетенных в единое целое безудержной страстью. В комнате было темно, но он ясно видел Чу Ваньнина… его чуть приоткрытые глаза и его лицо, затуманенное плотским желанием, потерянное в собственных эмоциях, пристыженное и восторженное.
В этой иллюзии сам он с любовью смотрел на мужчину под собой и умоляюще, но твердо убеждал его:
— Сегодня вечером я просто хочу, чтобы тебе было хорошо.
Он склонил голову, чтобы целовать и сосать самое уязвимое место на теле Чу Ваньнина и услышал то, что так давно хотел… как, зарывшись руками в его черные волосы, Чу Ваньнин задыхается и стонет:
— Ах…
Тасянь-Цзюнь резко схватился за лоб. Голова болела так, что казалось еще немного, и его череп расколется на части.
Два воспоминания сплелись в один рычащий клубок и теперь рвали и кусали друг друга, пытаясь взять верх.
Какое из них настоящее? Какое всего лишь дурной сон? Он не знал и не осмеливался даже думать об этом.
С трудом успокоив свое сердце, он в панике поспешил покинуть Павильон Алого Лотоса.
Добравшись до тренировочного поля, он остановился перед резными перилами из белого нефрита и уставился на туманные силуэты далеких гор. Его грудь все еще часто вздымалась.
