Также было подготовлено все, что могло понадобиться в путешествии: бамбуковый занавес, плетеные подушки, чайные чашки и складные веера.
Стоя перед увеличенными втрое главными воротами Пика Сышэн, Тасянь-Цзюнь коснулся инкрустированного жадеитом золотого кольца на лбу белой лошади и, наклонившись к Чу Ваньнину, сказал:
— Выглядит знакомо? Раньше ты любил путешествовать в этом экипаже. Он мне не мешает, да и много места не занимает, поэтому я велел не выбрасывать его.
Чу Ваньнин не выказал никакой радости, но, совсем как в прежние времена, наступил на подножку из палисандра и, небрежно приподняв бамбуковый занавес, вошел внутрь.
Слуга вытаращил глаза и раскрыл рот от изумления. Повернувшись, он испуганно посмотрел на стоящего в лучах закатного солнца Наступающего на бессмертных Императора.
Этот мужчина обладал слишком темной натурой и без особой причины запросто мог убить невинного. Действительно этому скромному слуге было сложно понять, где образцовый наставник Чу взял столько храбрости, что вот так, забыв о правилах приличия и этикете, осмелился раньше его императорского величества занять почетное боковое место в паланкине.
"
"Но чего этот слуга точно никак не ожидал, так это что, похоже, Тасянь-Цзюнь и не возражал против такой наглости, и даже с явным интересом чуть прищурил глаза, прежде чем со смехом сказать:
— Нет, вы посмотрите на него, этот человек все еще думает, что он старейшина Юйхэн.
Он уже собирался тоже сесть в паланкин, как вдруг за спиной императора раздался нежный женский голосок, который окликнул его:
— А-Жань.
Глава 292. Пик Сышэн. Ваше сердце глубоко, как море
Обернувшись, Тасянь-Цзюнь увидел Сун Цютун. В роскошном платье и головном уборе, прекрасная и волнующая, она подошла к нему в сопровождении группы служанок.
Рука, которой император собирался поднять бамбуковый занавес, замерла на полпути. Невозмутимо поправив занавес, он спросил:
— В чем дело?
— Вашей супруге нечем заняться, поэтому она решила прогуляться, чтобы нагулять аппетит, — подобрав подол длинного платья, Сун Цютун склонилась в почтительном поклоне.
Смиренно и кротко взглянув в сторону повозки, она мягко спросила. — А-Жань собирается уехать?
— Прогуляюсь по ночному рынку в Учане.
Улыбка, которой она одарила его, была достаточно почтительной и кроткой, но не без толики интимности.
— Это ведь совсем недалеко, а вы решили взять повозку. Император едет не один?
Тогда он был еще весьма терпелив с ней, поэтому с улыбкой ответил:
— Не один.
