Захмелев немного после трех чарок, подперев рукой лоб, император лежал на плетеной кушетке. Не находя себе места от скуки, он принялся вспоминать дела давно минувших дней. Эти воспоминания сложно было назвать веселыми, а уж поданные вместе с вином, они всегда заставляли его испытывать сожаление и грусть.
Прежде он избегал этих мыслей, но теперь больше не боялся их.
Врата между двумя мирами уже открыты, и каким бы печальным не было его прошлое, очень скоро все изменится. Его тонкие пальцы теребили красную кисточку на кувшине с вином.
Прищурившись, он устремил взгляд в никуда и тихо позвал:
— Чу Ваньнин…
После этого он поднялся и направился в давно заброшенный Павильон Алого Лотоса. Добравшись до входных ворот, он неожиданно натолкнулся на неспешно выходившего из них Лю Гуна. Увидев друг друга, оба ошеломленно замерли.
— Почтительно приветствую ваше величество.
— Почему ты здесь? — спросил Тасянь-Цзюнь.
Его взгляд упал на бамбуковую корзинку в руках Лю Гуна, в которой лежали метелки, тряпки и другие нужные для уборки мелочи.
— Прибирался?
Старик Лю со вздохом ответил:
— Да. Я не знал, когда ваше величество соизволит вернуться сюда и боялся, что оставленные так долго без присмотра вещи совсем испортятся, поэтому каждый день понемногу наводил здесь порядок, — старый слуга помолчал, а затем добавил: — Внутри все осталось таким же как прежде. Входите, ваше величество.
Тасянь-Цзюнь вдруг понял, что не знает, что сказать.
Он в одиночестве дошел до пруда с лотосами. Этот водоем был наполнен духовной силой, поэтому лотосы там цвели и благоухали круглый год.
Среди листьев и корней лотосов жили лягушки. Не зная смены сезонов, и осенью, и весной, они раздували щеки и громко квакали. Склонив голову, Тасянь-Цзюнь какое-то время слушал их пение, и ему в голову невольно пришло воспоминание об одном полдне, когда после обеда он стоял на этом же месте, где заканчивается берег и начинаются деревянные мостки надводного павильона. Благоухающий теплый ветерок и ласковое солнце туманили разум и кружили голову.
Повинуясь внезапному душевному порыву, он без лишних разговоров притянул к себе Чу Ваньнина и, стоя на краю деревянных мостков, поцеловал этого человека в лоб.
В то время их отношения основывались только на животной страсти, без намека на любовь и душевную привязанность, в них было не так много ласки и нежности, так что этот неожиданный поцелуй, в котором не было даже намека на желание физической близости, немного удивил Чу Ваньнина.
