После повторной закалки в руках Ши Мэя, теперь он обладал духовным ядром образцового наставника Мо и полностью восстановил свою прежнюю невероятную духовную мощь. Вместе с тем он больше не допускал неповиновения приказам хозяина. Наконец-то он стал тем смертоносным клинком и источником духовной силы, который целиком и полностью соответствовал требованиям Ши Минцзина.
Вот только с тех пор, как Тасянь-Цзюнь очнулся в Цитадели Тяньинь, в его голове постоянно мелькали какие-то странные разрозненные образы.
.. Прежде он всегда ясно понимал, что ненавидит Чу Ваньнина и любит Ши Минцзина, и все его чувства, будь то радость или гнев, любовь или ненависть, так или иначе были связаны с этими двумя людьми.
Но теперь он смутно ощущал, что это не совсем верно.
В последнее время он часто слышал чей-то неясный голос и видел какие-то смутные сцены из чужой жизни.
Он видел как Чу Ваньнин аккуратно лепит пельмени в Зале Мэнпо и слышал, как сам он говорит Чу Ваньнину:
— Учитель, может начнем все сначала? Позаботься обо мне.
.. ладно?
Он видел луну над морским утесом, что светила лишь для двух влюбленных сердец. Он крепко держал Чу Ваньнина за руку, а Чу Ваньнин низко опустил голову, пряча раскосые глаза феникса, которые, удивительное дело, увлажнились и покраснели от смущения. Он услышал, как Чу Ваньнин сказал ему:
— Я скверный человек. Меня никто никогда не любил…
Он видел, как они с Чу Ваньнином сплелись на кровати в гостинице, и шквальный ветер и проливной дождь[289.
5] снаружи больше не имели над ними власти.
Он видел, как в Павильоне Алого Лотоса Чу Ваньнин поднял ресницы и посмотрел на него…
Внезапно его сердце затрепетало.
Тасянь-Цзюнь резко открыл глаза.
Что это было?
Он увидел, как ласково и нежно Чу Ваньнин смотрит на него. В прошлом он держал его в заключении, насиловал под афродизиаками, оскорблял, унижал, уговаривал и угрожал, однако до самой смерти он так и не смог увидеть подобных эмоций в его глазах.
Тасянь-Цзюнь почувствовал острый приступ головной боли.
В свете дня холодно сверкнули острия коротких стрел, спрятанных в его наручах, когда он поднял руку, чтобы потереть висок.
— Что за хуйня[289.6]? — шепотом выругался он."
"Какое-то время Тасянь-Цзюнь неподвижно стоял на крыше. Снегопад на горе Куньлунь усилился, и в считанные минуты его плечи покрылись инеем. Он ощущал смутное удивление, потому что в глубине души сейчас ему было очень хорошо, совсем как в прекрасном сне.
